Владимир Орлов – Алжир у трёх дорог (страница 2)

В 534 г. византийское войско под началом флотоводца Велисария появилось под Карфагеном и наголову разбило армию вандалов[9]. Так была частично осуществлена мечта императора Юстиниана восстановить единство Римской империи, изгнав из нее варваров.

Некоторые из них растворились среди берберов, другие были инкорпорированы в византийскую армию и участвовали в ее восточных походах. Границы возвращенных под длань Константинополя земель все больше беспокоили соседи: племена из Ореса и Триполитании. Против них приходилось выставлять гарнизоны и строить крепости, обозначившие новые рубежи, не сравнимые по протяженности с былой полосой римских лим I–II веков.

В первой половине VII века область византийского экзархата простиралась на западе до горы Ходна (т. е. до города Беджайя), далее в руках византийцев находились лишь отдельные порты. Во внутренних районах еще при вандалах контроль над многими территориями захватили предводители племенных союзов. Причем некоторые из них, судя по обнаруженным на северо-западе Алжира латинским эпитафиям, считали себя законными наследниками римской власти, нося такие титулы, как «царь мавров и римского народа» или «вождь и император»[10].

Берберское население Магриба перенимало арабский язык по мере продвижения там носителей этого языка, т. е. в географическом направлении с востока на запад; и к XX веку говорящих на берберском языке остался только 1 % в Тунисе, в Алжире же их около 40 % (по неофициальным данным). Это главным образом население горных массивов Орес и Кабилия.

В XI веке Магриб захлестнула волна кочевых миграций из Аравии; волна, которую иногда называют «вторым арабским завоеванием» Магриба. Как следствие, здесь наблюдалось распространение бедуинских диалектов, не говоря уже об исчезновении многих городов и упадке агрикультуры.

В бытность свою на территории Алжира Ибн Халдун (1332–1405) стал очевидцем этого медленного, но неумолимого движения бедуинов племенной конфедерации бану хиляль с востока на запад и сравнил его с «тенью, которую отбрасывают на закате солнца вершины гор»[11].

Сложилась легенда, согласно которой бедуинов наслал на Ифрикию[12] египетский халиф из шиитской династии Фатимидов аль-Мустансир (1036–1094), разгневанный решением ее правителей Зиридов[13] отречься от шиизма и отложиться от Каира. И сделал он это якобы по совету хитрого визиря аль-Йазури (на самом деле человек с таким именем занимал должность главного судьи египетской столицы), решившего таким образом заодно отделаться от беспокойных кочевников, переселившихся в Верхний Египет после восстания Карматов[14] на Аравийском полуострове. По другой версии, хитрец сам вызвал аравитян издалека, чтобы наказать с их помощью Зиридов.

Уроженец Феса Хасан аль-Ваззан[15] (XVI век), придерживающийся последней версии, пишет, мол, восточные халифы «всегда запрещали арабам переходить Нил с их «семьями и шатрами», и этот обычай сломал только аль-Мустансир[16].

Доверяя источникам разного времени, многие европейские ученые создали представление о «хилялийской катастрофе», которая полностью изменила лицо (природный ландшафт и социальное устройство) средневекового Магриба, приписывая это умыслу одного человека. Однако, на наш взгляд, это перемещение кочевых племен было вызвано, во-первых, колебаниями мирового климата и, во-вторых, внутренними катаклизмами в Египте, который в середине XI века испытал «великие бедствия»: страшный голод из-за низких разливов Нила, доводивший население до каннибализма[17].

Вероятнее всего, пришлые бедуины сами покинули голодающую страну, двинувшись на запад в поисках новых пастбищ. Первой жертвой нападения военно-кочевого союза бану хиляль, в авангарде которого находилось племя рьях, стали Ифрикия и Триполитания. Туда же в XIII веке устремились осевшие было в Киренаике племена крупного союза бану сулейм, из которого выделился союз маакиль. Огибая с юга массив Атласских гор, маакиль вышли в XIV веке к марокканскому оазису Тафилалет.

Насколько позволяют судить данные нарративных источников, топонимики и этнографического материала, численность кочевого населения Магриба росла в такой последовательности: определенные группы берберов – или земледельцы, жившие соседской общиной, или полукочевники, разводившие лошадей и крупный рогатый скот, – перейдя в качестве данников под покровительство того или иного бедуинского племени, со временем вливались в него на правах младшей ветви, усваивая язык «покровителей» и приняв соответствующее патронимическое название. Таким образом оформляется племенная организация сельского арабоязычного населения Магриба, основанная на условных кровнородственных связях и мифической генеалогии, возводящей многие племена (местами большинство) к хилялийскому корню. Иными словами, хотя «хилялийское нашествие» сопровождалось сражениями, которые точно датируются хрониками, в целом это был медленный, глубинный процесс изменения господствующих хозяйственно-культурных типов и самоидентификации населения.

В том же XI столетии начались миграции в направлении с запада на восток, в результате чего образовались одна за другой империи Альморавидов[18] и Альмохадов[19]. Первая из них, зародившаяся в Сахаре, протянулась с юга на север: от места, где ныне расположен город Нуакшот, до подножия Пиренеев, причем ее восточная граница в Северной Африке пролегла на юг примерно у маленького тогда городка Алжир, а вторая, зародившаяся в горах Высокого Атласа, охватила весь Магриб, вместе с Андалусией («мусульманской Испанией») от Атлантического океана до египетских пределов.

Магриб эпохи Альморавидов и Альмохадов

Магриб в XVII–XVIII вв.

Дальнейшие междоусобицы привели к распаду государств-империй Магриба, к преобладанию мелких «удельных княжеств», древние столицы которых пришли в упадок в затяжной период испано-османских войн за обладание Средиземным морем. Так, в Среднем Магрибе, территория которого приблизительно соответствовала основной части современного Алжира, каждая такая столица в XIV–XV веках насчитывала 80-100 тыс. жителей: Тлемсен, Константина, Бужи (ныне Беджайя)[20]. Этот город был основан в XI веке на склоне горы, спускавшейся к прекрасной бухте, как столица эмирата Хаммадидов[21]. Знаменитый географ XII века аль-Идриси утверждал, что в этом кипящем деловой активностью городе проживало не менее 100 тыс. человек и что к нему тянулись караваны, а в гавани бросали якорь многочисленные корабли. «Бужи, – писал он, – это склад товаров. Жители богаты, умелы в разных искусствах и ремеслах больше, чем кто бы то ни было; и поэтому торговля здесь процветает. Купцы этого города связаны с торговцами Сахары, Запада и Востока»[22]. Тот же автор сообщил, что горожане занимались в окрестных горах Кабилии разработкой двух месторождений железной руды, добывали медь и свинец. В XV веке Бужи еще имел сравнительно большой флот, неоднократно приходивший на помощь эмирату Гранада, и насчитывал 24 тыс. домашних очагов. Но за время почти 50-летней испанской оккупации город сильно пострадал.

Когда испанские солдаты высадились в гавани Бужи и захватили город (1509 г.), их предводитель Пьедро де Наварра сначала договорился с местным эмиром об установлении своего рода протектората над городом при сохранении за эмиром его прежнего положения. Однако вскоре король Фердинанд Арагонский (1452–1516) потребовал незамедлительной и полной эвакуации жителей города ввиду старого плана католиков-миссионеров заселить его испанцами. Но выполнить этот план не удалось, ибо отправиться на постоянное жительство в неведомый край соглашались лишь авантюристы и освобожденные под это дело преступники. Тогда было принято решение снова призвать в город мусульман, чтобы через них как-то поддерживать снабжение испанского гарнизона. В 1511 г. около 8 тыс. человек, в основном берберы из окрестных горских селений, были размещены в изолированном от порта квартале Бужи. Впрочем, и эти новопоселенцы продержались в городе недолго, так как Карл V[23] стал проводить политику жестоких религиозных преследований и потребовал, чтобы «мавры» в занятых испанцами североафриканских городах не только сожгли свои священные книги, но и перестали говорить на родном языке. Наконец, этот знаменитый венценосец совершил в 1535 г. неудачную экспедицию в город Алжир. После поражения, довершенного штормом, унесшим почти все остатки испанского флота, Карл V искал спасения в Бужи и, чтобы выплатить жалованье своим солдатам, конфисковал имущество остававшихся там евреев и мусульманских торговцев. Как результат, занятый в 1555 г. алжирским бейлербеем Бужи оказался полуразрушенным и почти безлюдным. Лишь часть его прежней территории стала медленно заселяться выходцами из соседних селений. В XVIII веке Бужи имел всего 20 фелюг, на которых в летнее время года осуществлялись каботажные перевозки воска, зерна и кож, а также строительного леса на трассе между городами Оран, Алжир и Тунис. (В 1830 г. французы обнаружили в Бужи всего 200 жилых домов). К началу XIX века подобная судьба постигла многие приморские города Алжира. Например, Шершель, Тенес и Бон (ныне Аннаба) едва насчитывали 1–3 тыс. жителей[24].

Зато шел бурный рост города Алжир после того, как Хайраддин Барбаросса[25] сделал его своей столицей. Захватив его, он по собственной инициативе признал себя вассалом османского султана Сулеймана Великолепного (1520 г.), который вскоре назначил его капудан-пашой (адмиралом) всего османского флота.