Владимир Орлов – Алжир у трёх дорог (страница 4)
Живописный портрет эмира Абд аль-Кадира https://upload.wikimedia.org/wikipedia/ commons/0/0d/EmirAbdelKader.jpg https://commons.wikimedia.org/wiki/ File: EmirAbdelKader.jpg
Он с 1832 г. вел успешные бои, французы несколько раз заключали с ним перемирие[44] и даже продали ему ружья и порох. Однако у него был сильный внутренний конкурент – правитель Константины бей Ахмед, который в свою очередь восстал против французов, желая создать собственное государство. В результате штурма 1837 г. (предыдущий штурм 1836 г. потерпел фиаско) Константина была взята французами. Бей бежал в Орес, где продолжал сопротивление до 1848 г.
Что касается Абд аль-Кадира, то он оказался под напором армии генерала Бюжо. Между ними развернулась настоящая дуэль.
Мост, построенный в 1792 г. над рекой Руммель, по которому французы пытались ночью прорваться к Константине (1836 г.). Источник: Julien Ch.-A. Histoire de l’Algérie contemporaine. Paris: PUF. 1964.
Живописный портрет генерала Бюжо. https://upload.wikimedia.org/wikipedia/ commons/d/dc/Bugeaud%2C_Thomas_-_2.jpg https://commons.wikimedia.org/wiki/ File: Bugeaud,_Thomas_-_2.jpg
Генерал (позже маршал) Тома Робер Бюжо был назначен командующим экспедиционного французского корпуса 29 декабря 1840 г. и прибыл в Алжир 22 февраля 1841 г. Он упорно преследовал Абд аль-Кадира, чья штаб-квартира (с
Абд аль-Кадир сдается в плен (художественная картина). Источник:
Абд аль-Кадир отступил в сахарские оазисы, но на сей раз марокканский султан Абд ар-Рахман не захотел поддержать повстанцев соседней страны, опасаясь за собственный трон. Плененный 23 декабря 1847 г., эмир был вывезен во Францию, откуда его спустя пять лет отпустили в Дамаск, где он имел большой пригородный замок и поселился в нем со свитой, получая французский пенсион. Последним из его славных деяний стало то, что он открыл ворота своего замка для христиан-маронитов, которых преследовали башибузуки-друзы (июль 1860 г.), и спас от гибели 12 тыс. человек, располагая всего тремястами воинами-алжирцами.
Глава 2
Алжир «колониальной ночи»[47]
Согласно конституции Франции 1848 г., Алжир получил статус ее заморской территории, разделенной на три департамента во главе с префектами (Оран, Алжир и Константина), однако с общим генерал-губернатором, сидевшим в городе Алжир. Из Парижа его назначало министерство внутренних дел. Сахарские же районы (свыше 2 млн кв. км), окончательно завоеванные в 1902 г., составили «военную территорию», управлявшуюся офицерами и, следовательно, подчиненную французскому минобороны.
Авангард прибывавших в Алжир с 1834 г. поодиночке и группами колонистов составили люди авантюрного склада, основную массу – рабочие и ремесленники, которые были выходцами из Франции, Италии, Испании или с Мальты. Среди первых поселенцев встречались столь фантастические фигуры, как бывший польский князь Святополк де Мир-Мирский, занимавшийся земельными спекуляциями, но в три года разорившийся. Ему подобных прозвали «колонистами в желтых перчатках»[48].
В долине Митиджа (окрестности города Алжир) к 1839 г. колонистов на мелких участках по 10 га, раздававшихся им во временное пользование, насчитывалось 15 тыс. человек, а вместе с наемными рабочими-европейцами – 18 тыс. Многие из них погибли от рук повстанцев Абд аль-Кадира. В более мощном, чем первая волна, но нестабильном притоке иммигрантов в Алжир, хлынувшем в сороковые годы XK века, встречались немцы и швейцарцы: пожелавшие выехать через Францию в США, они были вместо этого вывезены в Алжир. Однако самой многочисленной группой после французов, предпочитавших селиться в городе Алжир и возле него, были испанцы, которые устремились в департамент Оран, образовав там компактную общину. В 1901 г. испанцев, которых прозвали «улитками», ибо они мигрировали из бедных районов, в том числе с Балеарских островов, со всем своим скарбом на спине, насчитывалось 155 тыс. (против 364 тыс. французов, включая натурализованных). На следующем месте по численности стояли итальянцы (около 38-40 тыс. в 1901 г.), селившиеся возле города Бон (ныне Аннаба) и на восток от него, занимаясь не столько земледелием, сколько рыболовством и добычей кораллов. В Алжире осели также некоторые ветераны Африканской армии, которая с 1831 г. включала в себя Иностранный легион, коренная национальность личного состава которого неизвестна.
Вплоть до 1909 г. стихийная иммиграция шла параллельно с организованной. Случалось, правда, что обещанные за морем колонистам молочные реки в кисельных берегах оборачивались недостроенными домами под соломенной крышей и заросшими бурьяном приусадебными участками земли. Но, как правило, новопоселенцев ждали благоустроенные деревенские поселки с мощеными улицами, зданием почты и церковью. В 1848–1849 гг. возникли 50, а в 1851–1858 гг. -68 таких однотипных поселков; позже строились более крупные «центры колонизации».
Надо сказать, что первопроходцы, составившие корень европейского общества Алжира, с опаской и даже с негодованием относились к власти офицеров, считая, что «арабские бюро», по сути военные комендатуры, вершившие суд и расправу над туземцами, ставят под угрозу их, поселенцев, собственную безопасность, настраивая мусульман против мирных тружеников. Местная печать расписывала злоупотребления снискавших дурную славу «арабских бюро», при создании которых в 1833 г. (и реорганизации в 1844 г.) преследовались не только репрессивные, но и гуманитарные цели: борьба с болезнями, распространение агротехнических знаний среди туземного населения и его перевод на оседлость, защита лесов и т. п. Между тем решение Сената от 7 июля 1864 г. подчинило алжирских префектов командующим военных округов, подлив масла в огонь «войны с военщиной», в которую после ужасов голода 1867 г., восстановившего самых безобидных туземцев против европейских фермеров, которым пришлось вооружаться для охраны своего хозяйства, втянулась и африканская церковь в лице архиепископа Шарля Лавижери, упрекавшего армию в том, что своими бесчинствами она мешает прозелитизму и цивилизаторской миссии Франции. Эхо этой страстной полемики отзывалось в метрополии, где много лет не утихали споры между сторонниками гражданского режима в Алжире и сторонниками военного.
В пылу таких споров законодательный корпус за полгода до краха Второй империи обсуждал проекты реформ, призванных реорганизовать управление Алжиром, о котором Наполеон III туманно говорил, что это «не колония в собственном смысле», и тем самым внес полную сумятицу в умы европейских поселенцев. В самом деле, под его давлением сенаторы официально объявили в 1863 г. Алжир «арабским королевством», а территорию алжирских племен – их «несменяемым владением». Тем же решением Сената предписывалось размежевание территории племен, «дабы точнее подсчитать их богатства и ресурсы» и, где возможно, «учредить частную собственность», что вылилось в подготовку ограбления общинников; но временно колонизация была парализована. Совершив летом 1865 г. путешествие по заморским департаментам, загадочный император, прозванный Сфинксом Тюильри, пролил свет, наконец, на свою идею. «Эта страна, – объяснил он маршалу Патрису де Мак-Магону, губернатору Алжира, – одновременно арабское государство, европейская колония и французский лагерь». Пытаясь разгадать загадку сфинкса, одни полагали, что бывший карбонарий заигрывает с традиционной алжирской знатью в надежде вырастить из них крупных феодальных вассалов, верных Франции, другие сошлись на том, что он стремится избежать слишком явного притеснения алжирцев, очень невыгодного ввиду союза с турками. Как бы то ни было, встревоженные головоломками императора («Если королевство, то во главе с кем? Не с эмиром ли Абд аль-Кадиром, которого собираются вернуть из Сирии?»), колонисты примкнули к лагерю республиканцев, ратуя при этом за «ассимиляцию» Алжира: в смысле полной ликвидации административно-правовых различий между ним и Францией. Частично такая ассимиляция была осуществлена, но остановилась на полпути. Решением Сената (от 9 марта 1870 г.), который совершенно обошел вниманием усилия комиссии, образованной правительством для подготовки «конституции» Алжира, на его гражданскую территорию распространялось общее французское право. Однако теоретически вытекавшая из этого положения принудительная ассимиляция туземного населения, здесь не практиковалась; планы сделать всех алжирцев французами, если и претворились в жизнь, то в отношении лишь одной этно-конфессиональной группы.