Владимир Органов – Предел бесконечности. Книга первая: Признаки болезни (страница 8)

– К сожалению, я почти ничего не помню с того момента, как пошёл искать… это… что-то. И с того, как уже оказался в самолёте. Приезд. Встреча. Переговоры. Моя скамейка. Всё, что помню из этой командировки. Сон – с похоронами. А потом я в самолёте. А дальше я здесь. Про это я вам уже всё рассказал.

– Всё, что вы рассказали, – это совсем не так мало, как вам может казаться, – ответил голос, мягкий, почти неожиданный, но с тем тембром, который внушал доверие. Спокойный баритон принадлежал тому, кто, похоже, знал, что делает. – Я бы даже сказал, это много. Особенно учитывая, что с вами произошло. И мне кажется, именно в командировке лежит причина вашего нынешнего… двойственного состояния.

Феликс и сам это понимал. Но не задать следующий вопрос он не мог.

– А вы не думаете, что я… сошёл с ума?

– Что вы, – откликнулся голос с лёгкой усмешкой. – Скорее, вы просто устали. Очень устали. Вы начали видеть сны с продолжением. Такое бывает.

Голос был настолько спокоен, что невольно передавал это спокойствие. И Феликс ощущал его как внутренний ориентир, как голос, к которому хочется прислушаться.

– Возможно, отсюда – и ваша невозмутимость. Это спокойное принятие и собственных, и чужих действий. Ведь подобное чаще всего происходит именно во сне.

И правда – он всё меньше различал, где сон, где явь. Но и это его уже не удивляло. Всё давно перепуталось и окончательно – непоправимо.

– Если говорить образно, – продолжал голос, – воспоминания о снах и воспоминания о реальности обычно хранятся в разных отделах мозга. Это как полочки в шкафу. Одна – для снов. Маленькая, короткая. Вы туда редко заглядываете, чаще стремитесь очистить её, вытряхнуть, забыть. Другая – для воспоминаний о реальности. Там вы всё протираете тряпочкой, перебираете любимые моменты, избегаете касаться ошибок и провалов. А у вас, скорее всего, нарушен режим сна. Вы спите на ходу. Полочки перепутались. Сны и реальность теперь ищут себе места – но перепутали адреса. Возможно, эти две полки наложились друг на друга. Причина? Всё та же – хроническая усталость.

Всё звучало просто. Даже чересчур. Феликсу вдруг захотелось открыть глаза и посмотреть, но вместо этого он лишь задал банальный вопрос:

– И что же теперь со мной будет?

Голос сразу отозвался:

– Память вернётся. И чувство реальности тоже. Не забывайте: в вашей голове множество полочек – мечты, планы, повседневные дела. И они тоже иногда перемешиваются. Просто не давайте всему это выйти из-под контроля.

Феликс представил себе некий «полный абсурд». Почему-то сразу вспомнился Толстяк.

Голос спокойно подвёл черту:

– Давайте договоримся: пока всё не зашло слишком далеко – просто не паникуйте. Не воюйте сами с собой. Примите всё, как есть. Ваш разум справится. Он справится. Обязательно.

Феликс попытался вообразить свой недуг – и вдруг увидел себя самого, но в двух ипостасях.

– Хорошо… – пробормотал он. – Но что будет, когда я стану здоровым? Кто из нас останется?

Голос не сразу отозвался – будто не сразу понял вопрос или сделал вид, что не понял. – Кто из вашего множества?.. А кто вам более симпатичен? Или вот так: кто вам больше по душе?

Нашёл, что спросить. Ещё бы добавил: что тебе ближе – правая рука или левая? Феликс усомнился в квалификации этого светила психоанализа и, сам не зная почему, пустился в пространные рассуждения о своей раздвоенности. Ерничая, он говорил, что оба его «я» – и тот, и другой – имеют свои плюсы и минусы. Но, заплутав в собственных аргументах, он вдруг потерял нить и спросил то, что неожиданно и по-настоящему его встревожило:

– А как я вообще сюда попал? Кто записывался к вам на приём?

Он открыл глаза. В полумраке комнаты повисла пауза. Феликс попытался разглядеть собеседника – но видел лишь смутный профиль.

– Феликс. И только Феликс, – уклончиво отозвался голос.

Профиль изящно избежал прямого ответа. Феликс раздражённо подумал, что это какая-то глупая игра – вечно не отвечать на простые вопросы. Повисло глухое молчание. Он уже решил, что сеанс, похоже, окончен. Но вдруг услышал:

– И вот что я вам скажу, Феликс. Вам нужно разгрузить голову. Есть у меня одна методика… не бог весть что, но мне помогает. И некоторым пациентам – тоже. Главное, она занимает ум и даёт мне пищу для анализа.

Голос снова обрел свою ровность и опытную уверенность. Феликс расслабился и снова прикрыл глаза.

– Методика простая. Берём две буквы алфавита. И начинаем придумывать словосочетания, где первое слово начинается на первую букву, второе – на вторую. Вот, скажем, П и Б. «Простые буквы».

– Почему именно П и Б? – спросил Феликс и тут же сам себе ответил: Какая, собственно, разница?

– Можно любые, – продолжал голос. – Но эти мне больше нравятся. Вариантов много. И в них есть нечто… дуальное. Почти как «инь» и «янь». Попробуйте. Сочините несколько сочетаний. Запомните. Или запишите. Или просто скажете их мне потом.

– Простые Буквы… – почти не задумываясь, произнёс Феликс.

И вдруг мысли его потекли странным образом, обрывками, некими мыслями непонятно откуда оказавшиеся в его сознании.

Предел бесконечности у каждого абсолютно свой. Ты его логически выстаиваешь в свою картину мира и всеобъемлимой вселенной, но есть другие.

Чем больше ты понимаешь другие ПБ, тем сильнее твоя собственная ПБ. Она растёт, стремится к пределу бесконечности всех ПБ, которые ты узнал. Понимание бесконечности – это процесс в расширении собственного горизонта. В осознании границ других существ, обладающих сознанием.

Можно приравнять ПБ к жизни. Но это упростит всё – ведь жизнь слишком часто упрощают до схемы: рождение, развитие, угасание, смерть. Сознанию свойственно воспринимать общее как некое частное, и потому возникает соблазн представить вселенную моделью себя. Но ведь наоборот: нужно видеть себя моделью вселенной. Подобием целого, способным его осознать.

Если кто-то начнёт рассказывать вам о бессмертии души – не слишком доверяйте. Представить что-то после своей смерти можно – но только пока ты жив. Когда ты умрёшь, ничего не останется – кроме памяти о тебе у тех, кто ещё жив. И осознать это ты сможешь только до самой смерти. Живите, понимая это. Цените свою жизнь и жизнь других. Не откладывайте главное – то, что вам даровано: вашу ПБ.

ПБ – это жизнь, любовь, сострадание, познание, стремление улучшать этот мир. Это возможность дать жизнь другим – как вам её дали до вас. Благодарить тех, кто был до, и ждать благодарности от тех, кто будет после.

Увеличивать свою ПБ – задача каждого. А задача всей цивилизации – расширять ПБПБ.

Пятна беспечности

Когда вы обнаруживаете на одежде пятно или дырку – след вашего неудачного движения, чужой неосторожности или собственной беспечности – закономерно возникает гнетущее чувство досады. Казалось бы, вот он – миг, отделяющий «до» и «после», но уже ничего не поправить. Остаётся только опыт – скупой и запоздалый советник, который, возможно, в следующий раз поможет избежать промаха. Но бывает и так, что даже опыт – не приходит.

Феликс вглядывался в пятно, будто надеясь уничтожить его одним только взглядом. Потом пришло время подручных средств: немного мыльной воды, бумажные салфетки. Пятно стало ещё откровеннее. Как всегда. Ты сделал всё, что мог, – и остаётся только бросить на своё отражение в зеркале презрительный взгляд. И умыть руки.

Он взял салфетку из аккуратной стопки над раковиной. Взгляд зацепился за крошечную картинку в уголке – логотип авиакомпании. Воспоминания приходят неожиданно. Совершенно спонтанно. Абсолютно спутанно. Как небрежно смотанный клубок разноцветных ниток.

Феликс потянулся к нагрудному карману пиджака и вытащил сложенную вчетверо точно такую же салфетку.

Теперь он явственно вспомнил всё: он взял её у того пассажира, толстяка, что сидел рядом. Тот неловко протянул её в знак вины – капля соуса выскользнула из разорванного пакетика. Соус – жутко опасная вещь в руках вечно голодного создания, спешащего насытить свою утробу с помощью скромного авиапайка.

Он вспомнил и голос: – Простите! Я не хотел. С этим у меня вечные проблемы.

Феликс уже не мог сопротивляться. Всё всплыло – живо, отчётливо, как если бы только что.

– Да ладно, – ответил он тогда. – Со мной вечно такое случается. Я и тут виноват.

– Вы? Чем же вы виноваты? Это я такой неуклюжий.

– Ну… тем, что оказался рядом с вами. Я мог бы сесть в другом месте, другим рейсом. А может, вообще остаться дома, пойти на работу. Не ехать в эту командировку.

Толстяк задумался, и неожиданно сказал:

– То есть, у вас не было выбора? Или выбор был, но сделан не вами? Или, может, вы жалеете о выборе, которого не делали?

Феликс раздражённо усмехнулся:

– Конечно, выбор есть всегда. Только почему-то я в итоге всегда виноват. Жена точно знает – патологическая вина во всём.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.