Владимир Орехов – Путь циника (страница 1)
Владимир Орехов
Путь циника
Эпиграф-тест
Прочесть «Путь Циника» или пройти мимо? Следующие пять цитат помогут вам решить. Если хотя бы одна натолкнет вас на размышления – эта книга заслуживает вашего внимания.
«Вся жизнь делится на фазы, – объяснял Эйхман. – Одна на другую не похожа, а вы должны угадать, что в какой фазе от вас требуется. Вот и весь секрет жизненного успеха».
«В детских игрушках не должно быть ничего гармоничного, иначе дети вырастут, рассчитывая на мир и порядок, и их сожрут живьем».
«И продвигает в деле самая помеха делу, и ведет по пути трудность пути».
«Весь мир уступает дорогу тому, кто знает, куда он идет».
«Стабильность – это заповедник для тупиц».
Дисклеймер
Это произведение является художественной выдумкой. Все описанные события, государства, социальные порядки, технологические системы и модели власти являются плодом авторского воображения и не имеют цели отражать, осуждать или пропагандировать существующие в реальности идеологии, режимы или институты.
Любые совпадения имен, биографий, обстоятельств или ситуаций с реальными людьми, организациями или событиями случайны и непреднамеренны. Все персонажи, независимо от их поведения, взглядов и судьбы, вымышлены.
Мир, изображенный в книге, создан исключительно в рамках литературного допущения. Он не является прогнозом, призывом к действию или отражением авторской позиции по политическим, философским или этическим вопросам.
Текст содержит элементы гиперболы, сатиры и моделирования альтернативной реальности – художественные приемы, традиционно используемые в жанрах антиутопии и социальной фантастики. Читатель вправе трактовать сюжет как метафору, предупреждение или размышление, но не как утверждение о действительности.
Часть 1
Курт Гуггенхайм
Курт Гуггенхайм, подающий надежды и прытко взбирающийся по карьерной лестнице министр пропаганды Конгломерата, впал в немилость и был сослан с планеты. Его амбиции, которые когда-то считались его главным достоинством, сыграли с ним злую шутку. Поговаривали, что он переоценил свои возможности и начал слишком громко заявлять о своих идеях. Впрочем, поговаривали шепотом – вдруг что.
Курт стал заложником собственного интеллекта – не справился, недостаточно хорошо скрывал. Поначалу лишь глаза выдавали, а потом и сам он решился на рискованный шаг. И проиграл. Теперь его ждала не просто ссылка, а экспедиция на край света – за пределы Солнечной системы, если быть точным. Ему предстояло отправиться на только что обнаруженную пригодную для жизни планету.
Всем было понятно, что это – билет в один конец. Слишком много рисков, слишком мало данных успели собрать. Времени, как всегда, было в обрез, и их – опальных политиков, биржевых мошенников, отмороженных бандитов, военных, идеалистов-добровольцев – всех ссыпали в мясорубки, принявшие формы космических кораблей, и отправили осваивать новые рубежи. Среди прочего в их обязанности входило решение вопроса с местной цивилизацией – планета оказалась обитаемой. Вообще грань между мирной и штурмовой экспедициями была размыта больше, чем хотелось бы ее членам.
В первой в истории человечества межпланетной экспедиции Курт по бумагам значился главой просвещения и обмена знаниями. За официальным титулом скрывалась горькая ирония – просвещать и обмениваться знаниями предстояло с теми, кого нужно было либо покорить, либо уничтожить.
Курт с удивлением для себя осознал, что ни интеллект, ни амбиции прятать больше нужды нет. Внутри него в один миг рухнули все ограничители, перестав быть надежной стратегией выживания. Он понял: если сможет выжить и адаптироваться, то возвращаться на Землю будет незачем. Тут его ждали только тюрьма или смерть. На новой планете он мог стать кем угодно.
Идущие на смерть приветствуют тебя
Вереница членов экспедиции под конвоем неохотно поднималась на борт ковчега под номером девятнадцать. Ковчеги были космическими кораблями, рассчитанными на долгие и дальние путешествия: их оснащали криокапсулами – устройствами, которые бережно замораживали тела, сохраняя жизненные функции в состоянии анабиоза. Возглавлявший миссию молодцеватый Билли Хоровитц стоял у трапа и встречал вверенных ему новобранцев лично.
– Безумству храбрых поём мы песню! Поём же, господин Гуггенхайм? – Билли похлопывал каждого мясистой потной пятерней по плечу – увернуться не удавалось никому. Не удалось и новоиспеченному главе просвещения и обмена знаниями.
– Господин Хоровитц, храбрость невозможно проявить с автоматом у затылка. Можно лишь предпочесть меньшую угрозу большей, да и то я не уверен, что сделал правильный выбор.
– Гуггенхайм, Гуггенхайм, одно слово – интеллигенция, – добродушно выпалил Хоровитц, резко сменив тон. – Чем только ваши бошки непутевые забиты? Базарите все так, что ум за разум заходит, а делать-то что?
Хоровитц мог бы гастролировать с шоу моментальных преображений, да вот только преображение всегда на выходе получалось одно – в добродушного отморозка без тени мысли на лице. Преобразившись, он мог как снять с себя и всучить случайному попутчику свои подозрительно дорогие часы, так и раскроить череп первым попавшимся под руку стулом.
– Ты включись, дядя. Вроде ж в Комитете работал, неглупый человек-то, – не услышав достойного ответа, продолжал Хоровитц. – Мы скоро все будем мертвы, тут и дураку понятно. Ну, по статистике. Сначала на нас гибернацию эту гребаную протестируют. Можем долететь целехонькими, а можем, как забытая картофелина в микроволновке, размазаться тонким слоем по крышкам криокапсул.
– Вы долго там еще? – послышалось откуда-то сзади. Люди теряли терпение.
– Слышь там, ебальники все на ноль и встать в строй! В очередь, то бишь, встать! – гаркнул Хоровитц и продолжил – он был в настроении пообщаться. – Ну ладно, положим, долетели мы, руки-ноги на месте. А планета у нас что? Планета у нас обитаемая вроде как.
– Их цивилизация сильно отстает от нашей. Мы не засекли никаких космических объектов в орбите – они еще даже не вышли в космос, – Курт имел привычку внимательно слушать информационные сводки.
– Так-то оно так, недоразвитая попалась цивилизация. Вот только сколько нас и сколько их? Как думаешь, они нас типа хлебом-солью встретят? Или залпом из всех своих допотопных орудий? А меня учили просто: если закусились, то бей первым. Единственный шанс у нас – быстро штурмануть да окопаться. Только и этот шанс такой себе. Ты не военный, поэтому я тебе на пальцах поясню. Возьми десяток лучших в мире бойцов, экипируй их по полной и пусти против сотни таких вот, как ты, с оружием в нежных ручках без мозолей. Тут уже становится неясно, кто кого. А если против этих десяти выставить тысячу, то можно и крестьян в лаптях с вилами, все равно они спецов этих потушат в ноль. «Количество само по себе является качеством». Каллаган говна не скажет. Ну так что мы поняли из моего красочного примера? Что, даже если нас встретят с вилами, нам, скорее всего, там и подыхать. И при всем при этом успеть разрядить пару обойм в этих фермеров все равно остается нашим лучшим шансом выжить, – глаза Хоровитца горели, а улыбка была широкой и немного плотоядной.
– Послушайте, неужели вы и вправду не видите других вариантов? Мы можем попробовать договориться, у них должны быть свои интересы.
– Ага, ты у нас кто – глава по обмену знаниями? А я у нас – глава экспедиции. И я тебе говорю: на этом корабле каждый инженер, каждый глава, каждый пилот возьмет в руки винтовку и, если придется, умрет достойно, с оружием в руках.
Хоровитц как будто бы закончил разговор, Курт уже было направился к входу, но рука новоявленного начальника вдруг гидравлическим прессом сжала его плечо. От резкой боли Курт застыл на месте.
– Погоди, главный вопрос: какого ж ты плечи повесил, если мы еще тут, еще дышим? Судьба подарила нам немного времени, негоже скулить как побитая сука. Надо быть благодарным, надо это дело отпраздновать, сечешь?
– Как скажете, господин Хоровитц, – отчеканил Курт.
– Билли. Зови меня Билли. А ты будешь Курт.
– Прекрасно, Билли.
«Он запрограммирован воевать. Он помножит на ноль наши и без того малые шансы на успех, – Курт внезапно ощутил прилив адреналина. – Ему нельзя оставаться главой экспедиции. Мне необходимо его переубедить либо и вовсе занять его место, избавившись от него».
Штурмовики
Саид и Дмитрий, два бывших штурмовика, а ныне заслуженных дипломата на передовых рубежах, завершали свою смену.
– Я до сих пор поверить не могу. Стадо, доверчивое стадо, – Саид затянулся, заложил руки в композитных перчатках за голову и откинулся на спинку утопленного в пол дивана. – Дим, вот ты мог поверить? Мы сюда летели зачем? В этих морозильниках сраных, натурально. Морозильники рядками в отсеке стояли, а мы в них по очереди забирались. Помнишь? Я на выходе из этой гибернации срать разучился и вообще сутки не понимал, где пол, где потолок.
– Саид, ты как накидаешься, каждый раз начинаешь: помнишь, помнишь. Все я помню, как и вчера, как и неделю назад. Но местных ты зря недооцениваешь.
– А что тебе эти верлорцы, Дим? – Саид встал и подошел к окну. Ночь опустилась на Ахтар, массивные омниумы смыкались над улицами, едва различными где-то внизу. Сквозь пелену тумана, окутывающего шпили небоскребов, пробивались яркие сполохи неоновых экранов. Мегаполис никогда не спал. – Я как увидел, сколько их, чуть в штаны не наложил. Только тебе как на духу говорю. Я типа готов был тогда обратно в свой морозильник прыгать – и домой. Пусть меня лучше там, на Земле, по всей строгости, чем тут. Нагрешил я дома знатно. А тут вроде как беспроигрышный вариант предложили – штурмовиком сюда. Короче, грешен: пересрал я по прилете. А местные нам взяли и поверили. Считай, ключ от замка чуть ли не насильно всучили. Взаимовыгодный обмен технологиями, твою мать. Вместе – к новым свершениям. Пакт о ненападении, мир лучше войны, вот это вот все…