Владимир Орехов – Путь циника (страница 3)

Оберегая хозяина, подсознание Курта переигрывало речь раз за разом, отбросив воспоминания о том, что было дальше. Через два дня боевое крыло МКУ совместно с полицией вломились к нему в спальню, по дороге выбив в его вилле все стекла, которые смогли. Ему было предъявлено обвинение в измене класса А, ставящей под угрозу само существование Мирового Комитета Управления. Приговор вынесли в тот же день. В последний момент председатель комитета Йозеф Брендт не преминул продемонстрировать свой бесконечный гуманизм и заменил казнь на место в самоубийственной экспедиции.

Перед гибернацией

– Штурмовики, подъем! – бас Хоровитца раскатился по отсеку, Курт вздрогнул и едва не упал на пол. Голова раскалывалась. – О-о, господин Гуггенхайм! – Хоровитц вернулся к саркастически-вежливому обращению. – Вы у нас ни в коем случае не штурмовик. Вы у нас – глава просвещения и обмена. По совместительству вы еще и крыса, которая оставляет друга один на один с бутылкой. А бутылку друг, между прочим, по всему кораблю полчаса искал… Короче, ты эта крыса, Гуггенхайм. А друг – это я. Бывший уже.

Высказав Курту все в лицо и немного забрызгав его слюной в процессе, Хоровитц отвернулся и полностью переключился на организацию: в основном силой баса, а иногда и прицельными пинками он начал загонять штурмовиков в отсек гибернации.

Само погружение в гибернацию контролировалось лично Хоровитцем, а значит, было простым донельзя. Все на кораблях было рассчитано на один полет, о возвращении никто даже не задумывался. Таймеры всех криокапсул были выставлены на срок в сорок лет. Без них до новой планеты долетели бы лишь несколько сотен глубоких стариков. За сорок лет даже тех, кто не пал жертвой болезней и пьяных драк, одолело бы время.

Хоровитц стоял посредине отсека гибернации и выкрикивал имена, медленно ведя по списку огромным пальцем. Названные члены экспедиции по очереди подходили к криокапсулам и ложились в них, а главный инженер закрывал крышку и вводил команду на панели управления. Один за одним, экипаж корабля погружался в криосон. Все они проснутся через заданный срок, на подлете к обитаемой планете. По крайней мере, таков был план.

Времени у Курта оставалось все меньше, голова гудела. Одолеть Хоровитца физически практически невозможно, да и людей вокруг было слишком много. Перебирая варианты, Гуггенхайм добрался до самого последнего, самого ненадежного.

«Люди вокруг меня знакомы с планом Хоровитца и грезят будущим, в своих мыслях они уже высаживаются на новой планете. Они проверяют магазины, выстраиваются в боевые порядки и думают о том, как бы не умереть в первые минуты вторжения, – Курт нарочито неуверенным шагом пошел в сторону Хоровитца. – Сейчас, когда добрая половина их товарищей уже лежит в криокапсулах, они не готовы думать, анализировать. А значит, у меня есть шанс. Шанс обыграть этого Билли. Он считает, что я отверг его дружбу, его самолюбие уязвлено. Он хочет унизить меня перед экипажем. Этим непременно нужно воспользоваться».

– Господин Хоровитц, – голос Курта звучал испуганно, заискивающе, – Позвольте мне уйти в гибернацию попозже, последним. Это мой первый опыт, и я волнуюсь.

Плотоядная улыбка расплылась по лицу бывшего военного.

– Вы только гляньте, кто тут у нас зассал! – Билли весь светился, жизнь не баловала его приятными сюрпризами. – Первый опыт, говоришь? Ну, у нас у всех он первый так-то. Да ты не боись, я все аккуратно сделаю, тебе даже понравится.

– Вы сильнее и храбрее меня. Однако же я могу вам пригодиться в качестве переговорщика, если до этого дойдет. Но какой толк, если у меня от шока остановится сердце? – Хоровитц замолчал, взвешивая альтернативы. Курту нужно было дожать, весь его план зависел от того, сможет ли он правильно сыграть на эмоциях возвышающегося над ним не до конца протрезвевшего вояки. – Сделайте это, и вы обретете во мне верного союзника. – Помолчав, он добавил: – А ушел я вчера, потому что меня выворачивало наизнанку. Не умею я пить, а апартаменты твои, Билли, я портить не хотел.

Нехитрая программа управления Хоровитцем во второй раз дала сбой, классифицировав просьбу Курта как сущую мелочь. Это была ее последняя и фатальная ошибка.

– Да хрен с тобой, Курт, только хорош ныть. Завязывай, отвечаю, а то мне такая сопля в переговорщиках не сильно пригодится. Поставлю тебя в конец списка, но все равно последним пойдет инженер – он всех погружает. Так и запишу – нюня, пить не умеющая, одна штука. Прямо перед инженером.

Курт улыбнулся и благодарно пожал руку Хоровитца, тот оттолкнул ладонь и обнял Гуггенхайма. «Как же ему не хватает в этой экспедиции друга. И как же он промахнулся, увидев друга во мне».

Перекресток

Один за другим экипаж корабля отправлялся в гибернацию. Длинные ряды криокапсул, некогда безжизненных, распахнувших пустые свои рты с откинутыми крышками, теперь были закрыты и излучали мягкий холодный голубой свет. В отсеке остались стоять трое: Хоровитц, Курт и главный инженер Иван Чой.

Хоровитц, демонстрируя свое бесстрашие, неожиданно легко перемахнул через борт капсулы, лег, пристегнул пятиточечные ремни безопасности и шутливо отдал воинское приветствие Курту.

– This is how it’s done[2], епта. Ваня, шевелись уже, нажимай свои кнопки.

Иван подошел к панели управления и запустил процесс. Тело начальника экспедиции медленно исчезло под слоем криогеля.

– Теперь вы. Ложитесь в капсулу, – попросил инженер.

– Господин Чой, вы знакомы с Хоровитцем? – Курт не спешил следовать указаниям Ивана.

– В какой-то мере да.

– Как вы считаете, Хоровитц во главе этой экспедиции увеличивает или уменьшает наши шансы на успех?

– Я считаю, что попытка просчитать вероятности бесполезна. Не в данном конкретном случае бесполезна, а вообще.

– И все же, кого бы вы предпочли во главе экспедиции, если бы встали перед выбором?

– Я бы предпочел такого выбора вообще не иметь. А если бы меня перед ним все же поставили, я бы его проигнорировал. Не сделал бы ничего.

– Иван, неужели вам не важно, останетесь ли вы живы?

– Курт, послушайте меня. Вы – человек глубокого ума. Вы хотите выжить – выжить любой ценой. Вы готовы барахтаться сколь угодно долго, лишь бы не признавать безвыходность сложившейся ситуации. Правда в том, что всем нам подписали смертный приговор, пусть и отложенный. Наши дни сочтены, вопрос только, сколько пользы мы успеем принести Мировому Комитету Управления, прежде чем перестанем быть полезными. Я барахтался всю свою жизнь. Всю свою жизнь я грезил будущим, планировал, переживал, ждал повышения, ждал направления в исследовательский институт пореспектабельнее, искал себе пару, копил, волновался за накопленное – и одновременно старел, боролся с депрессией, но всегда как-то прорывался и шел вперед. А потом меня направили сюда. Ни за что, просто так. Им нужен был главный инженер на девятнадцатый корабль. И только тогда, потеряв все, я понял, что вся моя жизнь – не жизнь была вовсе, а лишь затянувшаяся прелюдия, подготовка. Поэтому я отказываюсь от планирования – слишком много неопределенности. Я отдаю себя на волю случая. Я вижу очертания ножа, который вы сжимаете в кармане. Убейте меня, если хотите, только решайте поскорее. Я не хочу больше пытаться предугадывать будущее – я хочу смотреть на звезды.

Иван Чой, тридцатисемилетний старший научный сотрудник, отвернулся от Курта, подошел к иллюминатору и застыл, упоенный красотой космоса. Гуггенхайм дал ему пару минут.

– Иван, вы понимаете, зачем я попросил Хоровитца поставить меня в конец списка?

– Да.

– Вы поддержите меня?

– Курт, я не буду вам ни мешать, ни помогать. Мне не важно, под чьим начальством я буду служить. В этой бесконечной гонке жизни я успел сильно задолжать самому себе. Я больше не переживаю, не боюсь, не планирую. Я проживаю ту реальность, что есть передо мной здесь и сейчас. Продлится она еще пару секунд или десятки лет – мне неведомо и безразлично.

– Господин Чой, если больше вы мне ничем помогать не собираетесь, так покажите хотя бы комбинацию команд, которая введет меня в криосон. А затем, если вы не хотите быть причастным к моему плану, вам лучше войти в гибернацию самому.

Слегка помедлив, Иван отошел от иллюминатора и безразличным жестом показал Курту нехитрую последовательность команд на собственной панели управления. Затем он спокойно залез в криокапсулу, застегнул ремни и закрыл крышку.

Курт подошел к криокапсуле Хоровитца. Огромное тело его было неподвижно и абсолютно беспомощно. Панель управления не позволяла менять параметры гибернации и служила теперь лишь информационным экраном, отображающим жизненные показатели Билли Хоровитца.

Курт попробовал вырвать из гнезда кабель питания – безрезультатно. Огляделся в поисках чего-то тяжелого, схватил металлический табурет и несколько раз что есть силы ударил по крышке криокапсулы. Ни царапины. «Это даже хорошо. Очень хорошо. Крышку разбить не получится, так же, как и открыть ее изнутри».

В поисках уязвимости он обошел отсек гибернации по периметру. Все кабели питания от сотен криокапсул сходились в несколько десятков матовых коробок с панелями управления. Каждая отвечала за сорок криокапсул. На панели была единственная функция – отключения питания целой коробки, всей разом. «Это капсулы, не люди. Это не люди», – Курт пытался применить им же сформулированные законы внутренней военной пропаганды к себе. Обесчеловечить противника. Так будет легче. Никогда прежде он не убивал.