Владимир Окороков – Ясак (страница 13)

Загрузив сеном три подводы, хмурые, злые мужики уже под вечер отправились обратно домой. Сам Федор ехал на последней подводе, угрюмо поглядывая на связанных арестантов, валяющихся на самом задке саней.

– Верст пять до ближнего-то села осталось – завернув назад голову, прошептал Андрейка, пытался сориентироваться на местности. – Бежать надо.

– Как бежать-то? – Еле ворочая языком, проскрипел Васька. – Даже воды напиться не дали, демоны проклятые. – Изогнувшись всем телом, он безуспешно пытался ухватить ртом хоть немножко снега с сугробов, так заманчиво, почти совсем рядом проплывающих мимо саней.

– Как же так случилось? – Корил себя Андрейка. – Ведь весь план коту под хвост. Что атаман-то скажет, что сотник подумает? Как теперь оправдаться? Как выполнить поручение? – Мрачные мысли одна за другой проносились в его голове не находя ответа.

– Запомни, – шепнул он Ваське, косясь на возницу – нас никто не посылал и идем мы не в Тобольск, а в Верхотурье. Мы же оттуда родом, вот и сбежали от Албычева. Не хотим, будто, на Енисей идти. У нас в Верхотурье и невесты имеются. Жениться, мол, нам пора пришла, девки-то ждать не станут. А вообще лучше молчи, чтоб ненароком чего, не выболтать.

– Эй вы мухоблуды, чего там перешептываетесь? – Заметив движение позади себя, оглянулся Федор. – Али кнута давно не пробовали? Сейчас попробуете. – И словно в подтверждение своих угроз смачно щелкнул кнутом в воздухе.

– Дай водицы попить, дяденька? – Жалобным голосом проскрипел Васятка.

– Что глотка пересохла? – Злобно ощерился Федор. -Обойдешься, чертово семя. Наперед знать будешь, как чужое вино-то воровать.

После таких слов Васька буквально пришел в ярость. Стал дергаться, хрипеть, подскакивать всем своим телом на санях с такой силой, что даже лошадь и та испуганно зафыркала и скосив голову набок, пыталась разглядеть, что там у нее позади творится.

Наконец Ваське каким-то чудом все же удалось свалиться с саней, и он остался позади, барахтаясь в снегу кверху ногами.

– Стой, стой! – Заорал Андрейка. – Васятка выпал.

Федор оглянулся, матернулся, а потом захохотал, глядя как Васятка словно муха, севшая на варенье, барахтается молча и безуспешно.

– Вот и пусть пропадает там. – Весело глянул он на Андрейку. – Если хошь я и тебя столкну, на пару. Как раз к утру-то и околеете.

Пока сквернословя и издевательски подсмеиваясь, Федор тащил волоком к подводе, извивающегося как червяк Васятку, тот не теряя время, полным ртом старался ухватить как можно больше снега.

– Ну что, наелся? – Федор рывком забросил Василия на задок саней. – Еще раз свалишься, поднимать не буду. И так уже отстали от обоза. – Он с тревогой глянул вперед, где в вечерней дымке уже еле виднелась последняя подвода с большой копной сена. Скорее всего, передние возчики даже и не заметили, что подвода Федора осталась далеко позади. Им и в голову не могло прийти, что практически пустые сани, в которых был сам хозяин, могут отстать.

Федор торопливо дернул поводьями, понукая лошадь, но та стояла как вкопанная, только прядала ушами и приседала на задние ноги.

– Что за чертовщина? – Беспокойно оглядываясь и тихонько матерясь, так как обоз уже совершенно скрылся из глаз, Федор по очереди поднимал и осматривал мохнатые лошадиные копыта, обламывая с них сосульки и лед. Потом принялся проверять сбрую.

В стремительно надвигающихся сумерках, вдруг подул холодный пронизывающий ветер, называемый местными жителями низовкой. Потом повалил снег, да такой плотный, что следы от полозьев позади саней в одно мгновение замело так, что как будто их и не было.

– Что там, дядя Федор, случилось? – Почти по-дружески, ласково окликнул его Андрейка.

– Что, что? – Раздраженно ответил Федор. – Правду говорят, едешь в дорогу, лошадь запряги сам. Хомут Ванятка, сын мой, стервец, не затянул он и натер шею до крови. Вот лошадь и не идет, больно ей значит. Надо будет перехомутать, а где ж я один-то в темноте справлюсь?

– Так ты, дядя Федя, меня развяжи. Я с измальства к лошадям приучен, враз помогу. Один-то, чай, не справишься.

– Ишь ты хваткий какой. Я тебя значит развяжу, а ты меня ножичком по горлу-то и чиркнешь. – Невесело хохотнул Федор.

– Да ты че говоришь-то, дядя Федор. Каким ножичком? Ваши же, меня обыскивали. Ведь ночь скоро, а ты сам поди знаешь, как эта падь-то называется – волчья. А ну как стая набежит.

– И то, правда… – недоверчиво проворчал Федор – так и быть. Только не вздумай баловать у меня.

– Да что ж я баловать-то зачну, дурак я, что ли? Надо, дядя Федя, выбираться поскорее отсюда, от греха подальше.

– А меня-то тоже развяжите? – Плаксиво застонал Василий, руки, ноги совсем уж занемели.

– Подожди, Васятка, – уклончиво, чтобы не насторожить Федора, ответил Андрейка – вот с упряжью управимся, тогда и развяжем. Верно, я говорю, дяденька?

– Давай вначале управимся с хомутом. – Недовольно буркнул тот. – Тогда видно будет. Нет, не догнать нам их. – Сплюнул Федор в снег. – Ушел обоз. Теперь только дома и хватятся.

Рана на шее лошади была хоть и не смертельная, но видимо весьма болезненная. О том чтобы продолжать путь и речи быть не могло.

– Что ж делать-то? – Запричитал Федор.

– Распрягать совсем надо, – сделал заключение Андрейка – дать сена на ночь и самим ночевать. Авось утром помощь придет. Здесь же верст пять всего и будет-то.

– А ты почем знаешь? Ты ж всего два раза-то и был здесь.

– Нет, дядя Федор, я здесь три года прожил. У воеводы Челищева службу справлял. А здесь в «Волчьей пади» мы с дедушкой Севастьяном сено косили, от того я про балаган-то и знаю. Хоть специально у него спроси. Как дедушка Севастьян поживает? Корзинки-то знатные плетёт поди?

– Эко хватил, корзинки…. Дедушка Севастьян уже больше года как на небесах. Как раз на Рождество Христово он и преставился. Царствие ему небесное. – Перекрестился Федор.

– Жалко дедушку Севастьяна. – Хлюпнул носом Андрейка и тоже перекрестился.

– На всё воля Божья.

– Ну, развяжете вы меня, или я сейчас помру? – Снова заканючил в санях Васятка.

– Так развязать-то можно – Нерешительно теребил бороду Федор – только чтобы до тумаков-то дело не дошло.

– Не дойдет, дяденька. Я смирный. – Слезливо канючил Васятка.

И в это время где-то совсем рядом в надвигающейся ночи, явственно и отчетливо раздался протяжный и унылый волчий вой.

– О, господи, пронеси. – Перекрестился Федор и замерзшими, негнущимися пальцами стал быстро развязывать Васятку. – Чай все мы православные, что уж теперь-то. Спаси Господи и сохрани.

– Дяденька Федор, – истерично завопил, озираясь, Андрейка – куда вы наши мушкеты дели?

– Куда, куда, вон под сеном вся ваша амуниция и лежит. Мне-то оно без надобности, я и стрелять-то из вашего ружья не умею. – Федор разгреб сено. – Вот они ваши ружья.

– Застывшие мушкеты прилипали к раздувшимся от мороза пальцам. В почти что, полной темноте зарядить мушкет оказалось не так-то просто. А пронзительный, душераздирающий вой был совсем рядом и кажется что раздавался он уже со всех сторон.

– Ай-яй-яй горе-то какое…, – причитал в страхе Федор, сжимая в руках вилы – сожрут они нас на смерть, как есть сожрут.

Развязанный им Васька на удивление первым зарядил свой мушкет и прижимаясь спиной к боку дрожащей от страха лошади отыскивал глазами зверя. Вот их уже стало видно воочию, стая примерно из десятка волков почти вплотную придвинулась к ним, почти обступив подводу. Протяжно и тревожно заржала, было, обезумевшая от страха лошадь и смолкла, только крупная дрожь прокатилась по всему ее телу.

– Стреляй ты, – крикнул Андрейка Василию – а потом сразу заряжай, а я постерегу.

– Почти не целясь, Васятка пальнул в ближайшего волка. Удар приклада отбросил его, прям на бок лошади. Та уже освобожденная от сбруи, дико заржала, встала на дыбы, готовая вот-вот унестись, что было мочи, в страшную темноту.

Вовремя подскочивший Федор всем телом повис на удилах, стараясь удержать ее на месте. В волчьей стае огненный раскатистый выстрел, тоже произвел ошеломительный эффект. Василий хоть и случайно, но все же попал в волка. Смертоносный удар пули подбросил зверя вверх. Видимо ранение было поистине чудовищное, волк бился в судорогах, лязгал зубами и хрипел, снег вокруг него потемнел от крови. Остальные звери, как псы шелудивые, поджав хвосты и поскуливая, отступили подальше в темноту, но совсем не уходили.

Следующий заряд Василий вставил уже быстрее, то ли руки от волнения оттаяли, то ли дрожь унялась.

– Стреляй, – кивнул он Андрейке – я уже зарядил.

– Андрейка, тщательно прицелившись, сразу же срезал, здоровенного задравшего в вое, башку, волчару. Сраженный пулей вожак рухнул, даже не успев допеть свою унылую песню до конца.

– Ай, молодца, хлопчики – развеселился Федор, видя как волки поскуливая и подвывая бросились врассыпную.

Больше в эту ночь стая их не беспокоила и волчьи голоса хоть и раздавались время от времени, но где-то далеко в лесу.

Успокоившись, поужинав, чем Бог послал, решили вздремнуть, благо сена в санях было много, там же лежало и медвежье одеяло с лабаза и лосиная шкура, висевшая раньше вместо дверей в балагане. Первыми отдыхать легли Федор с Андрейкой, оставив Васятку, сторожить их тревожный сон. Лошадь к тому времени тоже уже успокоилась и привязанная длинными тороками прямо к саням с аппетитом похрустывала сеном.