Владимир Новоселов – Вторжение в Телесию. Медицинский триллер (страница 3)

Женщина остановилась. Её тело стало вибрировать. Она посмотрела на Нея с бесконечной мольбой.

– Бегите… – выдохнула она.

Раздался звук, похожий на лопнувший воздушный шар.

БА-БАХ!

Тело несчастной клетки разорвалось на части. Но вместо крови во все стороны брызнули миллионы новых вирусов. Взрывная волна швырнула Нея на дно воронки. Сержант Фаг накрыл его своим массивным телом, принимая удар на себя. Осколки застучали по его броне.

Когда всё стихло, Фаг поднялся и отряхнулся, как огромный пёс.

– Лизис, – мрачно сказал он, глядя на то место, где стояла женщина. – Самая подлая штука. Виро не воюет сам. Он делает из наших жителей живые бомбы. Они кормят его, растят его армию, а потом… бум.

Ней смотрел на пустую воронку. Его трясло. Не от холода, а от ужаса и ярости. Впервые он понял, что война – это не красивые доклады в Тронном Зале.

– Их тысячи… – прошептал Ней. – Как мы их победим?

Фаг достал из кармана фляжку с цитокинами (боевым эликсиром), сделал глоток и протянул Нею.

– Никак, если будем сидеть в луже. Мне нужен огонь, парень.

– Огонь? – не понял Ней.

– Жара! – рыкнул Фаг. – Эти твари боятся жары. Ты же у нас связист? У тебя провода остались? Звони наверх! Пусть Гипоталамус крутит вентили! Нам нужно сжечь этот город, чтобы спасти его!

Петька снова закашлялся, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Щёки его горели, а глаза лихорадочно блестели.

– Колька, – прохрипел он. – Мне жарко. Прямо печёт изнутри. Я горю!

Колька потрогал его лоб.

– Горячий, как утюг! Это значит, что связь восстановлена, – тихо прокомментировал он. – Ней дозвонился. Сержант Фаг просил огня – он его получил. Температура растёт. Готовься, Петька. Сейчас начнётся Великий Ледниковый Поход.

– Ты с ума сошёл? – удивился Петька, стуча зубами. – Какой ледник, если я горю?

– Самый настоящий. Чтобы внутри стало жарко, снаружи должно стать очень холодно. Залезай под одеяло. Сейчас нас будет трясти.

ГЛАВА 3. ЛЕДЯНОЙ ПОХОД

В комнате стоял грохот. Казалось, кто-то спрятал под кроватью сотню заводных челюстей.

Это стучали зубы Петьки.

Он лежал, свернувшись в тугой комок под тремя одеялами – своим, запасным шерстяным и даже Колькиной курткой. Кровать ходила ходуном.

– З-з-закройте окно! – выстукивал зубами Петька. – Т-там же м-минус с-сорок! Я в сосульку п-превращаюсь!

Колька сидел рядом в одной футболке и обмахивался тетрадкой. Ему-то было жарко.

– Окно закрыто, Пётр. На улице плюс пять. А у тебя, – он взглянул на градусник, – тридцать восемь и семь. Ты не замерзаешь. Ты – ядерный реактор, у которого сорвало крышку.

– Т-тогда п-почему мне т-так х-холодно?! – взвыл Петька, пытаясь натянуть одеяло выше ушей.

– Экономика войны, брат, – философски заметил Колька. – Чтобы согреть сердце, нужно ограбить пятки. Король Мозг отдал приказ: «Всё для фронта!» Он перекрыл вентили отопления на окраинах, чтобы поднять градус в центре. И сейчас нашему другу Нею приходится очень несладко. Он застрял в пробке на Ледяной Магистрали.

В Верхней Канцелярии Терморегуляции, мрачном бункере глубоко в недрах Мозга, стояла тишина, прерываемая лишь гудением огромных трансформаторов.

За главным пультом стоял генерал Гипоталамус. Это был сухой, жилистый старик в сером кителе, застёгнутом на все пуговицы. Он не любил эмоций. Он любил цифры.

– Температура ядра? – отрывисто спросил он.

– Тридцать семь и ноль, господин Генерал! – отрапортовал адъютант. – Враг размножается. Сержант Фаг запрашивает поддержку огнём.

– Мало, – Гипоталамус поморщился, глядя на карту боевых действий. – Вирусы дохнут при тридцати девяти. Нам нужно поднять ставки.

– Но, сэр! – взмолился адъютант. – Если мы поднимем температуру, мы сожжём запасы энергии! Периферия замёрзнет! Пальцы ног уже пишут жалобы!

Гипоталамус положил руку на массивный рычаг с надписью «ОЗНОБ».

– Плевать на пальцы. Если падёт Крепость Сердце, пальцы нам уже не понадобятся. Объявляю режим тотальной экономии. Отключить кожу. Отключить мышцы. Всё тепло – в центр!

Он с хрустом рванул рычаг вниз.

Нейрон 734 бежал по длинному коридору кровеносного сосуда. Ещё минуту назад здесь было тепло и уютно. Мимо проплывали сытые эритроциты, похожие на красные надувные ватрушки, лениво переговариваясь о погоде.

И вдруг мир изменился.

Стены сосуда содрогнулись и начали сжиматься. Просторный проспект превратился в узкий лаз. Красный свет померк, сменившись мертвенно-бледным сиянием.

Стало холодно. Не просто прохладно, а люто, космически холодно.

– Что п-происходит?! – закричал Ней, чувствуя, как его белоснежный мундир покрывается инеем. – Кто выключил отопление?!

Его ноги начали скользить. Скорость передачи импульса упала. Мысли в голове Нея стали вязкими, как застывающий мёд.

– Шевели поршнями, Снегурочка! – прогремел над ухом бас сержанта Фага.

Ветеран бежал рядом, тяжело топая. Холод его не брал. Наоборот, Фаг словно раскалился. От его огромной туши валил пар, а внутри, в топке метаболизма, гудело пламя ярости.

– Нас отрезали! – прохрипел Ней, стуча зубами так, что искры сыпались. – Гипоталамус перекрыл периферию! Мы замёрзнем здесь! Я не чувствую своих аксонов!

Впереди образовалась пробка. Эритроциты, зажатые сузившимися стенами, сбились в кучу. Они паниковали.

– Эй, начальник! – орал толстый эритроцит с номером 55 на боку. – Куда прёшь?! У меня груз кислорода первой свежести! Я не пролезаю!

– Поднажми, ребята! – командовал Фаг, расталкивая красные клетки плечами. – Дорогу спецтранспорту!

Ней споткнулся и упал. Холод сковал его окончательно. Он лежал на ледяном полу сосуда и смотрел, как на потолке растут сосульки спазма. Ему вдруг стало всё равно. Хотелось просто закрыть глаза и уснуть. Это была сладкая, опасная сонливость замерзающего.

– Вставай, – голос Фага звучал глухо, как из бочки.

– Не могу… – прошептал Ней. – Оставь меня, сержант. Я – элита… Я не приспособлен для ледниковых периодов…

Фаг остановился. Он посмотрел на дрожащего, посиневшего аристократа. В его единственном глазу мелькнуло что-то похожее на жалость, смешанную с презрением.

– Элита… – проворчал Фаг. – В мирное время вы все герои. А как прижмёт – сразу в спячку.

Сержант сгреб Нея своей огромной лапой-ложноножкой и, как котёнка, закинул себе на спину – прямо на горячий горб, набитый перевариваемыми врагами.

– Ай! – вскрикнул Ней. – Горячо!

– Терпи, – буркнул Фаг. – Это тепло войны. Мы прорываемся к Лимфоузлу. Там сейчас штаб сопротивления. И если ты уснёшь по дороге, я тебя съем. Чисто для профилактики.

Фаг рванул вперёд, работая локтями. Он бежал по замерзающей реке крови, как ледокол.

– Эй, ты! – рявкнул Фаг, пнув замешкавшийся эритроцит. – А ну, подбрось до Центра!

– Не положено! – возмутился эритроцит. – Я – грузовой! Пассажиров не берём!

Фаг молча показал ему свой внушительный набор ферментов-растворителей.

– Садись, дорогой! – тут же расплылся в улыбке эритроцит, подставляя вогнутую спину. – Для героев всегда есть место!

Они неслись по сужающемуся тоннелю верхом на красной клетке. Ветер свистел в ушах. Мимо проносились замёрзшие, обесточенные кварталы кожи. На горизонте, в темноте, гасли окна капилляров.

Ней прижался щекой к горячей, грубой шкуре Фага. Он чувствовал, как тепло солдата – простое, грубое, пахнущее потом и гарью – возвращает его к жизни.

– Спасибо, сержант, – тихо сказал Ней.