Владимир Новиков – Путешествие по русским литературным усадьбам (страница 6)
Последний раз Пушкин приехал в Михайловское в апреле 1836 года, привезя туда гроб матери. Она была похоронена 3 апреля у алтарной стены Успенского собора Святогорского монастыря рядом с могилами родителей О. А. и М. А. Ганнибал. Поблизости Пушкин, обуреваемый мрачными предчувствиями, купил место для себя. На похоронах присутствовал весь семейный клан Осиповых-Вульф. На следующий день поэт послал письмо Языкову с поклоном «от холмов Михайловского, от сеней Тригорского, от волн голубой Сороти».
После смерти матери поэта встал вопрос о наследстве; решалась и судьба Михайловского. Как часто бывает в подобных случаях, между наследниками начались бесконечные расчеты, утомлявшие Пушкина; брат Л. C. Пушкин и сестра О. С. Павлищева надеялись благодаря наследству: он — выкрутиться из долгов, она — поправить шаткое финансовое положение своего семейства. Поэт до последнего дня стремился сохранить Михайловское за собой, но, в случае продажи, мог уплатить за него не более 40 тысяч. Вопрос не был решен до гибели Пушкина. Михайловское стало собственностью детей поэта, но только благодаря тому, что оно было в их пользу выкуплено опекой у остальных наследников.
На рассвете 6 февраля 1837 года Пушкин был похоронен рядом с могилой матери. Гроб с его телом был доставлен из Петербурга в сопровождении А. И. Тургенева и камердинера поэта Никиты Козлова. Об обстоятельствах похорон вспоминает младшая дочь П. А. Осиповой-Вульф Екатерина Ивановна Фок, которой в те дни было тринадцать лет:
«Когда произошла эта несчастная дуэль, я, с матушкой и сестрой Машей, была в Тригорском, а старшая сестра, Анна, в Петербурге. О дуэли мы уже слышали, но ничего путем не знали, даже, кажется, и о смерти. В ту зиму морозы стояли страшные. Такой же мороз был и 15 февраля 1837 года. Матушка недомогала и после обеда, так часу в третьем, прилегла отдохнуть. Вдруг видим в окно: едет к нам возок с какими-то двумя людьми, за ним длинные сани с ящиком. Мы разбудили мать, вышли навстречу гостям: видим, наш старый знакомый, Александр Иванович Тургенев. По-французски рассказал Тургенев матушке, что приехали они с телом Пушкина, но, не зная хорошенько дороги в монастырь и перезябши вместе с везшим гроб ямщиком, приехали сюда. Какой ведь случай! Точно Александр Сергеевич не мог лечь в могилу без того, чтоб не проститься с Тригорским и с нами. Матушка оставила гостей ночевать, а тело распорядилась везти теперь же в Святые Горы вместе с мужиками из Тригорского и Михайловского, которых отрядили копать могилу. Но ее копать не пришлось: земля вся промерзла, — ломом пробивали лед, чтобы дать место ящику с гробом, который потом и закидали снегом. Наутро, чем свет, поехали наши гости хоронить Пушкина, а с ними и мы обе — сестра Маша и я, чтобы, как говорила матушка, присутствовал при погребении хоть кто-нибудь из близких. Рано утром внесли ящик в церковь, и после заупокойной обедни всем монастырским клиром, с настоятелем архимандритом, столетним стариком Геннадием во главе, похоронили Александра Сергеевича, в присутствии Тургенева и нас двух барышень. Уже весной, когда стало таять, распорядился Геннадий вынуть ящик и закопать его в землю уже окончательно. Склеп и все прочее устраивала сама моя мать, так любившая Пушкина, Прасковья Александровна. Никто из родных так на могиле и не был. Жена приехала только через два года, в 1839 году»[28].
Более двадцати лет Михайловское оставалось без хозяина; усадьба постепенно ветшала. Только в 1866 году здесь поселился младший сын поэта Григорий Александрович, занявшийся ее обустройством. Казалось, судьба благоволила к Михайловскому. В дни торжеств в связи со столетием со дня рождения Пушкина усадьба была выкуплена государством и вскоре стала музеем. Но революция не обошла Михайловское стороной; 3 февраля 1918 года усадьба была сожжена, как и все усадьбы округи, поскольку пронесся слух, что из Петрограда «пришла бумага» с указанием спалить все дворянские усадьбы без разбора.
Восстановили Михайловское в 1937 году к новой столетней годовщине, на этот раз смерти Пушкина. Вновь усадьба сгорела в пламени войны. По-настоящему Михайловское начало возрождаться только в 1949 году, когда пышно отмечалось 150-летие со дня рождения Пушкина. Такова — от годовщины к годовщине — его драматическая летопись.
Берново
В наши дни Берново стало центром так называемого пушкинского кольца Верхневолжья. Надо сразу же сказать, что это несправедливо. Пушкин, заезжая туда, не задерживался, а спешил в соседнюю усадьбу Малинники к своим дорогим «тригорским барышням» Осиповым-Вульфам и веселому приятелю суровых дней «михайловского заточения» Алексею Вульфу. Но история сыграла мрачную шутку. Помнившие Пушкина тверские усадьбы погибли: часть во время революции, часть в огне войны. Берново чудом сохранилось, чем и объясняется нынешний «культурный статус» этой усадьбы.
Однако и до Пушкина Берново прозвучало в русской поэзии. В 1726 году владельцем обширных земель в Старицком уезде Тверской губернии стал отставной бригадир Петр Гаврилович Вульф, сын шведского дворянина, поступившего на русскую службу при царе Федоре Алексеевиче. Сказать больше об этом человеке трудно из-за отсутствия сведений. Гораздо известнее стал его сын Иван Петрович, дослужившийся до высокого чина действительного тайного советника. Он был орловским губернатором, затем сенатором, а в последние годы жизни старицким предводителем дворянства. Уединившись под старость в Бернове, он был для крестьян добрым барином, а в глазах окрестных помещиков гостеприимным соседом не без чудачеств: он увлекался разведением птиц, особенно канареек. Об этом вспоминает его внучка знаменитая Анна Петровна Керн, в детстве прожившая в Бернове несколько лет и нежно любившая своего «бесподобного дедушку». Его женой (бабушкой Анны Керн) была Анна Федоровна Муравьева, двоюродная сестра знаменитого в то время литератора Михаила Никитича Муравьева, воспитателя цесаревича Александра Павловича. В Бернове влиятельный родственник бывал неоднократно. Вот его поэтические впечатления:
Михаил Никитич Муравьев умер в 1807 году. Спустя несколько лет (зимой 1811 года) его вдова приезжала в Берново с двумя сыновьями Никитой и Александром — будущими декабристами. Керн вспоминает: «Они были ужасно резвы, сорвиголовы, и я их не любила за бесцеремонность обращения со мною»[29].
Анна Петровна Керн — героиня самого знаменитого романа Пушкина; и это удивительно. Ведь при более близком знакомстве моральный облик этой женщины с ее многочисленными любовными связями не может не разочаровать. Хрестоматийное стихотворение, обращенное к ней, слишком литературно и наверняка было выношено Пушкиным задолго до встречи с Керн в Тригорском. Знаменитая строка «Гений чистой красоты» — прямая цитата из стихотворения Жуковского «Лалла Рук». Всё верно, но по-прежнему воспоминания об Анне Керн навевают поэтическую дымку. Скорее всего, причина в том, что она отличалась незаурядной литературной одаренностью и оставила замечательные мемуары не только о Пушкине и Глинке, но и о блестящем окружении русских гениев.
В пушкинское время Берново уже утратило значительную часть своего очарования. Новый владелец Иван Иванович Вульф не отличался достоинствами своего отца; он был типичным помещиком российской глубинки. Его ярко характеризует Алексей Вульф в своем дневнике: «Женившись очень рано на богатой и хорошенькой девушке, нескольколетней жизнью в Петербурге расстроил свое имение. Поселившись в деревне, оставил свою жену и завел из крепостных девок гарем, в котором и прижил с дюжину детей, оставив попечение о законных своей жене. Такая жизнь сделала его совершенно чувственным, ни к чему другому не способным»[30]. Из намеков Алексея Вульфа следует, что его сластолюбивый дядя ввел в своем имении и право первой ночи.
Понятно, почему Пушкин в Бернове не чувствовал для себя уюта. Единственно, сюда его влекла дочь владельца Анна (Netty), бывшая, по всеобщему мнению, лучом света в атмосфере патриархальной дикости. Она была не только умная и образованная, но и красавица. После знакомства с ней в Тригорском Пушкин писал брату Льву 14 марта 1825 года: «Esse foemina. Вот женщина!» Netty значится в его «донжуанском списке»; он несколько раз обмолвился в письмах, что на несколько дней влюблялся в нее.
О наездах Пушкина в Берново рассказывал П. А. Бартеневу сын владельца Н. И. Вульф: «Пушкин писал свои стихотворения обыкновенно утром, лежа на постели, положив бумагу на подогнутые колени. В постели он же пил и кофе. Не один раз писал так Александр Сергеевич тут свои произведения, но никогда не любил их читать вслух, для других. Однажды мать… долго и сильно упрашивала Александра Сергеевича прочесть вслух что-нибудь из своих стихов. После долгих отказов Александр Сергеевич, по-видимому, согласился и пошел за книгой; придя с книгой, он уселся и начал, к ее удивлению и разочарованию, читать по стихам псалтирь. Не один раз… Пушкин большими шагами ходил по гостиной, обыкновенно вполголоса разговаривая с своим собеседником, чаще, впрочем, с собеседницей»[31]. Н. И. Вульфу в то время было всего двенадцать лет, но он уловил, что Пушкин в Бернове ощущал себя явно «не в своей тарелке».