Владимир Николаев – Американцы. Очерки (страница 47)

И, наконец, другой случай — из общественной жизни.

Церковь Глайд Мемориал, одна из самых фешенебельных и модных в Сан-Франциско, была заполнена до отказа. На почетном месте, у алтаря, пел большой женский хор. Пел слаженно, с чувством. Его участницы, молодые девицы, по-сестрински обнимали друг дружку за талию и плечи.

Атмосфера благолепия и сердечного содружества царила среди всех собравшихся в храме божьем. Правда, случайно зашедшего туда человека могли бы удивить кое-какие сразу бросающиеся в глаза детали. Церковь была заполнена преимущественно женщинами, причем в основном молодыми. Исключение составляли репортеры прессы и телевидения. Их скопление в таком месте тоже не могло не обратить на себя внимания. И, наконец, слова веселой песни, исполнявшейся хором, были не совсем к месту. Задорно улыбаясь, девицы пели:

Иду я вдоль по улице,

Мужчины мной любуются,

Подходят вежливо ко мне.

Ах, что у них при этом на уме?

На церковное пение, согласитесь, не похоже. Хористки и все собравшиеся в церкви тоже не очень соответствовали тому месту, где они собрались. Их наряды были ярче и экстравагантнее, чем у обычных прихожанок, их игривое настроение резко контрастировало с пышной строгостью святых стен. Кое-кто из присутствовавших вырядился, словно на великосветский раут, другие почему-то напялили на себя форму бойскаутов, третьи кокетливо задрапировались под монахинь.

Мужчины-одиночки, затерявшиеся в этой причудливой толпе девиц, попытались заигрывать с ними, но не тут-то было! Два дюжих джентльмена навели порядок с профессиональной ловкостью и быстротой. Досужие репортеры установили, что оба молодца служат вышибалами в находящемся неподалеку развлекательном заведении.

А порядок был действительно необходим, ибо это была официальная, торжественная церемония. Организаторы и участницы, следуя американским традициям, пожелали устроить ее в храме. Пресса, давшая на следующий день подробные отчеты Об этом событии, назвала в числе его инициаторов ассоциацию проституток города Сиэтла, ассоциацию проституток Нью-Йорка и лидеров движения, которое названо так: «Отбросьте эту надоевшую старую этику!»

Церемония в церкви предшествовала всеамериканскому съезду проституток. Пресса отмечала, что «это был первый такой съезд в США (во всяком случае, публичный)». Открыла сборище основательница движения «Отбросьте эту надоевшую старую этику!» мисс Марго Джеймс. Она же по совместительству является лидером «Организации свободных женщин». Мисс Джеймс рассказала, как организация упорно борется за улучшение условий труда продажных женщин.

Имея в виду, что формально проституция в стране запрещена, жрицы свободной любви (не свободной, правда, от доллара) обсуждали и проблему полной легализации своего ремесла. Вот одно характерное заявление (в пользу такого решения проблемы: «Проститутки проводят столь много времени в судах и на улицах, что их вполне можно считать городскими служащими».

Насчет городских служащих участницы съезда, вероятно, хватили через край, а вот насчет того, что они действительно являются непременной принадлежностью американских городов, так это совершенно верно! Так что съезд в Сан-Франциско еще одна уродливая, но весьма типичная гримаса того, что принято называть американским образом жизни.

В провинциальной Америке я жил на верхнем, втором этаже фермерского дома. И сколько бы ни ездил по окрестностям, всюду встречал только двухэтажные фермерские дома. Такие строения составляют и основной жилой фонд городков, затерянных в безбрежных полевых просторах штата Иллинойс.

Я направился в эти тихие края из аэропорта, обслуживающего город Чикаго. Взял такой, помчался по магистральному шоссе, затем съехал с бетонки на асфальтовое полотно поуже и покатил по бесконечным зеленым полям, ровным и ухоженным, как футбольное поле. Мы ехали по землям знаменитого кукурузно-соевого пояса. Это сельскохозяйственный оплот Соединенных Штатов. Здесь благодатные земли, благоприятный климат. Более ста лет заселены эти края, а почва до сих пор сохраняет свое высокое плодородие. Здесь можно выращивать любые культуры, за исключением субтропических.

Мы держали курс на небольшой городок Аурора. Там, как сказали еще в Вашингтоне организаторы поездки, меня должна была встретить миссис Пэссоу и затем доставить на свою ферму. Для уточнения места нашей встречи с миссис Пэссоу следовало из Ауроры позвонить ей. И вот, добравшись наконец до этого городка, мы затормозили у бензоколонки. С первой попытки соединиться с фермой не удалось, тогда на помощь пришли двое парней, работающих на колонке. У них тоже ничего не вышло. Я решил попытать счастья на другой бензозаправочной станции. Там уже трое американцев консультировали меня у телефона-автомата, который усердно заглатывал серебряные монетки, но по-прежнему ферма на связь не выходила. Голос одной телефонистки сменялся другим, вежливые «простите» чередовались с не менее вежливым «пожалуйста», наконец один такой голосок поведал: «Соединение невозможно. Линия повреждена».

Оставалось только одно — продолжать путь на том же такси. Это было уже сложнее. С помощью местных жителей и телефонисток я выяснил примерное направление и снова покатил по зеленым просторам. Изрядно поплутав по пустынным сельским дорогам, мы все же нашли эту ферму по весьма упрощенному адресу — Леланд, штат Иллинойс.

Велико же было удивление миссис Пэссоу, когда я представился ей. Нет, не потому, что она впервые в жизни увидела советского человека, а потому, что я добрался до нее на такси. И поразили ее не мои навигаторские способности, а тот факт, что пришлось заплатить водителю изрядную сумму. С крестьянским простосердечием и безмерным уважением к деньгам как к конечному продукту тяжелого труда она долго не могла успокоиться из-за того, что мне пришлось так потратиться.

Но почему я попал именно к миссис Пэссоу? В Соединенных Штатах существует много местных добровольных организаций, члены которых на общественных началах встречают иностранцев и в меру своих сил и возможностей знакомят их со страной. Миссис Пэссоу одна из таких энтузиасток. Она сообщила, что принимала на своей ферме гостей почти из ста стран. Это, наверное, нелегко, хлопотно, но миссис Пэссоу, как и подавляющее большинство встречавшихся мне пожилых американцев, человек очень любознательный и к тому же полный энергии. Несмотря на свои семьдесят лет, она легка на подъем, делает каждое утро зарядку на газоне перед своим домом, ездит купаться в бассейн.

Генри Пэссоу супруг моей бодрой хозяйки. Ему шестьдесят семь лет, но он по-прежнему трудится на ферме. Здесь же росли, работали и состарились его прадед, дед и отец. И все были фермерами. А вот сын Генри Пэссоу не захотел продолжать семейную традицию и стал строителем. Кто теперь, продолжит дело фермеров Пэссоу? Наверное, кто-то другой. А пока сам Генри, несмотря на возраст, как может хозяйничает на родном поле. Беззаветный трудяга, обремененный заботами. Типичный сельский житель, а они и в Америке все еще заметно отличаются от горожан. Генри Пэссоу степенен и молчалив, движения его замедленны, мысль нетороплива, оптимизм из него не брызжет, а юмор запрятан глубоко-глубоко, и не каждому дано до него добраться. Скроенный крепко, громоздкий и неуклюжий, с лицом, опаленным солнцем и продубленным дождями, он являет собой образ типичного американского фермера. И эту типичность я увидел не только в его внешнем облике, характере и манере поведения, но и в самой его судьбе.

Несомненно, что только энергия и любознательность миссис Пэссоу (она, кстати, сама сообщила мне, что в фермерском хозяйстве участия никогда не принимала) были причиной того, что я, выразив в Вашингтоне желание пожить на ферме, попал именно к ней. Как же она, собирательница чужих судеб, могла упустить, такой случай — принять впервые в жизни советского человека?

Итак, я попал на эту ферму, хотя, повторяю, если бы в Вашингтоне ее увидели, то, наверное, переадресовали бы меня в другое место. Между прочим, в те же дни я побывал и у нескольких фермеров с более благополучными судьбами. А что же с Пэссоу? Когда заходит речь об американском фермере, то часто тут же всплывает эпитет «разоряющийся». В отношении Генри Пэссоу я бы назвал другое определение — угасающий. Во-первых, как я уже сказал, сын не пожелал наследовать нелегкий отцовский труд. Есть у Генри еще дочь, но и она ему не помощница — замужем, но не за фермером, а за каменщиком. Вот и получается, что Генри один в поле воин. А поле большое, свыше ста гектаров, на которых он выращивает кукурузу и бобы. Хотя я и знал, что сто гектаров на одного сельского труженика в Америке дело вполне обычное, все же удивился, как Генри управляется при его-то возрасте. А он в ответ тоже удивился, простодушно, без намека на юмор, заявив, что он не один, что у него есть комбайн, трактор, грузовик и т. п. Правда, когда дела совсем прижмут, он на время нанимает одного-двух работников.

Генри рассказывает о том, как он работает на тракторе с многочисленными навесными машинами и орудиями, что обеспечивает комплексную механизацию полевых работ. Он вспоминает, как уже на его веку маломощные ранее тракторы заменялись машинами средней и большой мощности, работающими на повышенных скоростях. Говорит о постоянном совершенствовании навесных машин и орудий. Хвалит Генри универсальные самоходные комбайны, которые убирают не только хлеб, но и кукурузу. Американская статистика свидетельствует об этом крае: «Нигде в мире не производится больше продовольствия на единицу затраченного труда».