Владимир Нестеренко – На Херсонском направлении (страница 2)
И, сдаётся ей, такого собеседника нашла, встречается с ним почти каждый день. Он тоже выходит без фото, говоря о себе, что он нормальный парень с типичным русским лицом. Он заинтересовал своей легендой о любви, легендой, ему не известной, но она свершится в полёте, когда научится летать. Но как это сделает, сам не знает, фантазирует, уверенный, что его фантазии выльются в реальные действия.
Делить себя на две части Сладе становится всё тяжелее и тяжелее. Она, конечно, не против сытой жизни, достатка, приятных всяческих маленьких бытовых удобств, о которых Бурятин бесконечно трезвонит, потрясая тугим кошельком, чаще – его папы, дающего все земные блага, против которых она ничего не имеет. Например, иногда выпить дорогого вина, сесть за руль надежной удобной машины, сходить на спектакль, когда приезжает московская труппа, или тот же весёлый пикник, но не делать из всего этого властвующую над сознанием и бытиём корону и не подчеркивать свою доступность ко всем благам и считать себя неизбежным членом избранного общества.
Буратинчик, Слада его так зовёт за созвучную фамилию Бурятин и за те пять золотых, которые у него всегда есть, не годится в её кумиры, и она не собирается опираться на его руку, хотя он уж добился согласия на брак от своих родителей. Она же благословения не просит. И спешить не собирается. Впереди целый курс университета, и бегать на лекции брюхатой бабой – не её удовольствие.
Ну хватит об этом, сколько можно подчеркивать своё неудовлетворение, что это не мой фетиш, сколько можно вкатываться в эти липучки, обсевшие тебя по самый пояс. Хоть выбрасывай на свалку джинсы, их не отстираешь, не оберёшь! Уж в который раз отругала себя за легкомысленное увлечение.
А с этим заочным мальчиком никаких липучек? Пока нет, он интригует своим типично русским лицом, да и с типично русским именем Вячеслав Егорычев. Каков же парень наяву?
Она засмеялась своим эротическим мыслям: Славик – типичный русский парень, типичный русский мужик высокой комплекции, как и её надоевший поклонник, которого она попросту уже не любит, да, похоже, никогда не любила. То короткое увлечение считала теперь ошибкой. А без любви чиста дорога только до порога. Дальше слякоть и грязь.
Вовремя бы окатиться холодной отрезвляющей волной. Пока не хватает духу на этот ледяной ушат. Но скоро она его выльет на себя, несмотря на полугодовое плотное знакомство и его притязательные мечты.
Лететь Егорычеву предстояло несколько часов. Несчастные люди, верящие в гадание. Пустые слова не составляют ношу и не греют, как зимнее солнце.
Но разве недостаточно полёта, чтобы влюбиться? Сколько угодно историй, когда влюбляются с первого взгляда и на всю жизнь. А взгляд – это всего лишь миг в жизни каждого человека! К счастью, миг этот может протянуться да самой смерти. У Вячеслава в этом полёте ничего не выгорало: ночь не новогодняя, а полёт не самостоятельный. Гадание – полная чушь собачья, в лётное училище он никогда не собирался. У него уже есть интересная и нормальная профессия программиста, полученная в годы службы. На кусок хлеба заработает, а с маслом или только с солью, пожалуй, будет зависеть от него самого. Мама в его городе держит очень шикарное место в одной авторитетной фирме и с нетерпением ждёт его возвращения. Он будет летать по Интернету, знакомиться с девчонками заочно, как это ему удалось в последние месяцы службы. Неужели эти полеты имела в виду цыганка?
Всё может быть.
Он уселся в кресло самолета рядом с очаровательной блондинкой.
– Вячеслав, – представился он соседке и подумал: «Не она ли?»
– Светлана, – холодно ответила девушка и повернулась в сторону правого соседа. Слава заметил на пальчике дамы обручальное кольцо.
«Что и требовалось доказать, – успокоил он себя, – это совсем не тот полёт. И забудем о гаданье».
И услышал шелест кленовых листьев, а среди них шепот:
«Не торопись зачёркивать будущее. Помни!»
«Ладно-ладно», – загудели его мысли вместе с моторами. А мысли всё те же: о свободе, о будущей жизни, о маме, о встречах с друзьями, о той последней девчонке из Интернета без фото, но оригинальной, как ему показалось, и теперь ему не терпелось вновь с нею столкнуться фразами, как клинками на чемпионском поединке.
Его встречала мама. Всё такая же милая и нежная. Льнущая к сыну своим гибким станом, горя счастливыми, по-матерински влюблёнными глазами. Со стороны глянуть: сладкая парочка. Он, возмужавший, раздавшийся вширь, с обветренным лицом, а она моложавая, страстная, любящая, в светлом брючном костюме, с прической каштановых волос под мальчика. Разница в возрасте пустячная. Любви все возрасты покорны. Ничего тут не попишешь…
Ехали с аэровокзала в машине маминого и его будущего шефа. Прямо в банкетный зал фирмы. Мама раскошелилась. С заработком ведущего специалиста это нормально и не разорительно. Зато, что называется, взять быка за рога и сына познакомить с шефом, но и показать кое-кому, кто тут бал правит, кто тут расставляет фигуры по своим местам.
Он выпивал сдержанно и не больше других, хотя хотелось оторваться на все сто. Но мама шепнула:
«Оторвёшься дома, у тебя будет неделя отдыха».
Неделя пьяного угара не состоялась. Просто не захотел сам. Собрались на другой вечер у него на квартире друзья, кто находился сейчас в городе, погудели до полуночи, и на этом все утехи завязались. Отсыпался сутки. Потом потянуло к той девочке в Интернете. Дома своего компьютера не было, на мамином отрываться не хотел. Надо было ждать выхода на работу, затем непростое, но упорное вхождение со своими знаниями в систему фирмы. И того и другого оказалось маловато, пришлось бегать и брать уроки вечерами до поздней ночи по маминому протеже, какие уж тут девочки-незнакомки и мечты о полётах?! Раздвигать трудности оказалось непросто. Они поглотили его и окончательно вычеркнули из сознания шутку цыганки. Ну да бог с нею, если у цыган есть бог.
Но всё же он находился в своей тарелке и вскоре уселся в ней настолько прочно, что появились свободные вечера. И он вернулся к своей прежней подвижной жизни, по первому снегу – к лыжам, которыми увлекался с детства. Хорошо бегал, владел скоростным спуском с заснеженных гор, прыжками с самодельных трамплинов. Теперь они увлекли его по-настоящему. Он облюбовал одну крутую сопку на окраине дачного поселения, где мама имела дачу и часто бывала там летом и зимой. С северной стороны гора поросла мелким кустарником, который быстро покрывался снегами, а сам склон был крут, и посередине его торчала скала. Она плавно выходила из крутого склона и нависала языком на протяжении нескольких метров. Если со стороны смотреть – ваяние не иначе мастера древности для старта и полётов. Ещё мальчишкой, с ватагой таких же сорванцов, он прыгал с неё в сугробы и катился кубарем, поднимая снежную пыль, оглашая окрестности смехом и криком. Теперь он решил скалу приспособить под большой трамплин. Строить почти ничего не надо, лишь позаботиться об уборке кустарника на трассе да сбитым из досок коробом удержать снег во время нечастых снежных метелей. Он строил трамплин с друзьями, а построив, стал учиться летать. Сначала были падения и огорчения, ушибы и злость. Но он учился, и однажды, когда стали полёты удаваться, он вдруг вспомнил о гадании.
«Не об этом ли полёте говорила мне цыганка?»
Зазвучала однажды услышанная песня Антонова: «Только в полёте живут самолёты, только в полёте растёт человек…» Эти строчки для него стали культовыми. Теперь он жил этими полётами, каждый свободный час посвящал им. Разгоняясь по склону сопки, он прыгал и улетал всё дальше и дальше. Сначала он никого не видел, кроме снежного косогора, теперь в миг полёта стал примечать своих друзей и зрителей, их восхищенные лица и говорил себе:
«Я летаю, я научился парить в воздухе, как птица. Ты права, цыганка, но где же твоя обещанная любовь? Я так по ней стосковался!»
«Она придёт в твой самый любимый праздник!» – слышал он пророческий голос.
«Пусть будет так, – соглашался он, – но мой любимый праздник – новогодняя ёлка!»
И Вячеслав поставил ёлку у трамплина. Она сверкала огнями гирлянд и привлекала к себе молодых и влюблённых, одиноких и тоскующих.
Об этом он рассказал своей знакомой девушке в Интернете.
Она увлеклась его полётами и жаждала сама встать на лыжи и научиться летать. Вячеслав пригласил заочницу на премьеру полёта, назвал адрес. Но встреча откладывалась: ей не хотелось разрушать романтику заочного знакомства реальностью бытия. Проза действительности, подобно американским киноужастикам, пугала и могла перечеркнуть тот ореол образа, с которым она жила на протяжении длительного с ним знакомства. Встречу перенесла на последний день года.
К новогоднему полёту Вячеслав готовился тщательно. Пока не говорил о нём ни друзьям, ни маме, сказал только девушке. Он раскрыл свой гербарий, в нём лежали два кленовых листа: первый его, второй – заочницы Слады Гордиенко. Какова она в физическом облике, Слава, конечно, не знал, но верил своему романтическому воображению и видел незаурядный облик, созданный для него. Она придёт к нему, та единственная королева его сердца. Он верил, что это будет ослепительная вспышка и она озарит всю его жизнь. Он верил и ждал. И хотя он обладал даром воображения как поэт, но в данном случае не мог представить, как всё произойдёт. Да и зачем разрушать тайну? Романтика тем и прекрасна, что полна тайн, которые держат человека в напряжении в предчувствии разгадки.