Владимир Нестеренко – На Херсонском направлении (страница 12)

– Не пори горячку. Надо подумать, как включить рычаги давления на военкома. Ты сама можешь задобрить, все наши финансы в твоих руках.

– У меня обострился невроз. Боюсь слечь.

– Успокойся, отправим Геру в командировку в Казахстан, где разворачивается наша стройка. Глядишь, всё успокоится. Когда принесли повестку?

– Сегодня, час назад.

– Гера расписывался за получение?

– Нет, он находится на объекте, я за него расписалась. Не забывай, у нас всего три дня.

– Оформим командировку задним числом. Я позабочусь.

– Если его задержат каким-то образом, могут признать уклонистом, а это тюрьма.

– Глупости, уклонистом может признать только суд. Но нам это не надо. Никакой огласки, слышишь, никакой огласки!

– Я боюсь, он выложит всё Сладе. Он без неё жить не может и просто сохнет на глазах.

– Предупреди его. Пусть не расписывается в беспомощности. Это бабам не нравится.

Перед вылетом в Казахстан Бурятину увидеть Сладу не удалось. Гера написал ей о своей неожиданной командировке и просил, как это бывает в фильмах во время сложной грозовой атмосфере, чуткого отношения к нему. На что Слада ответила с вызовом: у неё красный диплом, и она не собирается отсиживаться в Сибири, а намерена добровольно записаться в ряды медиков, обслуживающих специальную военную операцию. В городе формируется группа добровольцев, она в их числе в качестве хирурга.

«Вот где ты можешь проявить мужской характер, записавшись добровольцем на фронт», – донесла Слада свою неприязнь до парня.

Гера хотел услышать продолжение мысли: «…и получить шанс моего расположения». Но обнадеживающих слов не последовало. И все же Гера сделал стойку: «Надо узнать, на какой участок отправят группу медиков-добровольцев. И тогда действовать, а пока надо выполнять поручение начальства стройки, как объяснил отец – эту срочную поездку, не связывая с спецоперацией на Украине, тем более начавшейся мобилизацией».

Переписка со Сладой и утряска дел с командировкой в конторе состоялась днём. Главный инженер объяснил, с какой целью он летит к соседям. Для Геры такое доверие необычное, он ликовал, не ожидая никакого подвоха, веря в свою ценность как молодого специалиста, мобильного и сообразительного. Лишь к концу рабочего дня забежал в отдел к матери сообщить о неожиданном поручении начальства, и та сообщила ему о полученной повестке, введя сына в настоящий столбняк.

– Не понял, – уставился Гера на мать, – то-то кадровичка криво усмехалась, оформляя командировку. Это какая-то подстава?

– Повестку утром вручили мне как матери. Ответственность за командировку на себя берет руководство стройкой, а ты помалкивай, дразнить гусей не стоит.

– Коль так, похлопаем в ладоши! Не боишься, что по возвращении загребут? Ты должна знать, что мобпредписание не имеет срока давности.

– Вернётся из отпуска отец, что-то придумает.

Бурятина знала, что в отделе кадров работала «подколодная змея» – бывшая осведомитель гэбэшников. Она вела учёт военнослужащих стройки, к ней стекались все сведения о призыве на службу молодежи, демобилизации, офицерском составе, рядовом и сержантском, категории специалистов. Словом, всё про всё, что касалось учёта. Вела она его скрупулёзно, как того требовала инструкция. Разумеется, оповещена военкоматом о тех, кто подлежал мобилизации, и весьма удивилась тому, что Георгия Бурятина, вопреки призыва в действующую армию, задним числом отправляют в командировку, которую надлежало ей же и зафиксировать. Против старшего Бурятина она ничего не имела, а вот его жену не переваривала за излишнюю самостоятельность инженера-плановика, заносчивость, какая угадывалась в голосе даже во время утреннего приветствия женщин-сослуживцев и в барской манере отстаивать свою точку зрения на итоговых месячных планерках. Начальство Юлию Бурятину уважало за профессиональный подход к делу, мало замечая других. Нащупав интригу, кадровичка звякнула в военкомат. Там сигнал зафиксировали в ожидании развития действий мобилизованного, правда, не лично оповещенного, а через родителей.

Самолёт в Астану шёл вечером. Билет был взят, командировка оформлена, деньги получены. На всю суету ушёл весь день. Осталось ждать рейс. Оставался еще день явки в военкомат. Тяжело воспринималась переписка со Сладой. Она права, на войне можно показать мужской характер и расположить девушку к себе. Насколько он знает, занятая учебой, она ни с кем из парней не встречалась, даже с ним. Потом каникулы. Лишь однажды после выпускного Гера видел Сладу с прыгуном Егорычевым. Не уверен, что между ними что-то склеилось за этот длинный полумёртвый промежуток времени. У программиста к Сладе могут взыграть чувства, но каковы ответные – никто не знает. А вот то, что после выпускного Слада укатила на целый месяц покорять Тянь-Шань, говорит об отсутствии каких-либо чувств к Егорычеву. Впрочем, чего он к нему прицепился? Холостяк, живёт сам по себе, летом купил подержанный «седан». Насколько Гера знает, военная профессия Егорычева очень востребована на фронте, так же, как и его. Может вполне загудеть. Много бы дал тому, кто помог бы выяснить фамилии мобилизованных. И тут закралась мысль, а не отказаться ли от командировки, блеснуть перед Сладой патриотическими чувствами. Подведёт отца и мать – пустяки, никто даже не обратит внимания на этот факт. И оказаться где-то рядом со Сладой. От этой мысли у Геры перехватило в горле, как от доброй порции спирта. Находясь здесь, что-то можно выяснить – куда и когда двинут медиков. Из Казахстана – мёртвое дело.

Признаться, вся эта заварушка не нравилась Гере до жути. Раздражали громкие объявления диктора о прибывших рейсах, ожидание регистрации, заботливое присутствие мамы, словно провожала не парня, а мальчика, впервые покидающего дом родной. А как бы хотелось на её месте видеть Сладу, не стоять боком и не молчать угрюмо, а трещать, слышать милый голосок, как бывало год назад после знакомства. Он всё же надеялся на звонок перед вылетом, потому с торопливой радостью откликнулся на позывные. Но тут же его физиономия подурнела от гримасы испуга. Звонили из военкомата, вежливо поинтересовались: «Почему игнорируется мобилизационная повестка, и вместо явки в военкомат с вещами, как предписано, вы, военнообязанный Бурятин, улетаете в Астану? Это грозит серьезными неприятностями».

Гера напрягся, у него вырвалось:

– Откуда вы знаете?

– Не имеет значения. Советуем сдать билет и явиться в военкомат!

– Гера, что с тобой, с кем ты разговариваешь, на тебе лица нет? – всполошилась Юлия Викторовна.

– Нас разоблачили, – выключив телефон, панически сказал Гера, – звонят из военкомата, предлагают отказаться от командировки и явиться в военкомат с вещами.

– Это отдел кадров, «подколодная змея», как её прозвали сотрудники за вездесуйство! Она донесла в военкомат о твоей командировке. Как же мы об этом забыли: у неё на контроле всё, что связано с военкоматом. Это её обязанности.

– Что же делать?

– Я не знаю, нарвёмся на неприятности. – Юлия Викторовна почувствовала, что не может управлять создавшейся ситуацией, которая грозила сыну унижением, а ей – страхом и бесконечными переживаниями, рухнувшим спокойствием, так прочно осевшим в семье, ставя под вопрос благополучие, и растерянно договорила: – Позвоню отцу. За неявку в худшем случае могут только оштрафовать.

– Не звони, он ничем не поможет, а вот уголовка положительно корячится. Слада узнает – будет презирать. Я возвращаюсь, а ты сдай билет, чтоб деньги не пропали.

– Для тебя Слада свет в окошке, только ты для неё… – Мать замялась, боясь обидеть сына в такую сложную минуту решений. – Скажи честно: почему у вас расстроилась помолвка? У неё кто-то появился?

– Мама, не тяни из меня жилы!

– Слада ничего не узнает, если ты ей сам не скажешь, – мать тяжело вздохнула и мучительно выдавила из себя: – Мы, ей-богу, словно корова на льду, не знаем, куда шагнуть и ноги разъезжаются. Однако тебе надо лететь. Я повторяю: руководство фирмы всё возьмёт на себя. Отец подтвердит.

Юлия Викторовна понимала, что неправа, предлагая медвежью услугу сыну. Но с жуткой действительностью, что он может лишиться жизни, не могла по-матерински согласиться. Заменить родного сына никто не может. Пасть жертвой конфликта при относительном покое общества выше всяких материнских сил. Это совсем не та военная обстановка, какая была в стране в годы самой кровопролитной войны с германским фашизмом. Сравнения мешали понимать истинную угрозу, какую может принести вызревший и загромыхавший орудиями нацизм на Украине. Она не хотела думать о худшем исходе, но если случится непоправимое, то не сможет спокойно жить, не сможет не казнить себя за то, что не уберегла единственного сына, не будет иметь права на прежнюю сытую жизнь, быть успешной в труде, в почёте, отмечать дни рождения, веселиться на праздниках. Острым ножом для неё станут соболезнования сослуживцев, сочувствие и предложенная материальная помощь. Помощь как плата за былую любовь к сыну, что в конечном счете превратится в оскорбление её материнского чувства? Продумав всё это в секунды, она с твердостью повторила:

– Лети, сын, выполняй задание главного инженера, если что, я возьму вину на себя. Руководство – тоже. А там посмотрим.