Владимир Нестеренко – Енисейский губернатор (страница 6)

– Матушка, да ведь я не доучилась, и вот уж скоро год как осталась без учителя. Словарь же, что у нас есть, я не могу использовать для перевода.

– Наша семья и ты хорошо обучены французскому. Он в большей моде, чем итальянский.

– Да, матушка, но мне больше нравится итальянский, его народные наречия. Я бы снова охотно взялась за его изучение.

– Коли у тебя такое неодолимое желание, сегодня же проси батюшку об учителе, а я поддержу.

За ужином того же дня, откушав, Катерина с жаром воскликнула:

– Ах, папенька, не могли бы вы подыскать мне учителя итальянского и французского языков, взамен заболевшего и выбывшего итальянца с французскими корнями мосье Жюльена. Как не хочется останавливаться на полпути.

– Всякое желание твоё в изучении наук и музыки я готов исполнить. Тем более что ты показываешь удивительные способности.

– Вы будете писать в Петербург?

– Охотно, но прежде я мог бы пригласить для упражнений моего адъютанта – поручика Степанова. Он показал себя весьма смышлёным не только в воинских делах, об отваге уж не говорю – герой, но в науках и языках. В штабе у фельдмаршала Суворова он на итальянском языке отписывал ответы на поздравительные оды в честь наших побед. Я приглашу его на урок. Впрочем, как ты знаешь, душа моя, скоро состоится вечер в честь моего юбилея службы в императорской гвардии. Он в числе других офицеров будет там непременно. Я представлю его, и коль окажется приятен, станешь брать у него уроки.

– Прилично ли посещать наш дом молодому офицеру? – высказала свои сомнения генеральша. – Хотя я на стороне просьбы Катеньки.

– Он прекрасно воспитан, матушка. Имея высокого покровителя в Сенате – Матвея Федоровича Кашталинского, иным он и не должен слыть. К тому же стихотворец. Я вам его представлю.

– Вот как любопытно! – изумилась Анна Васильевна, вынося из новости шаткое мнение относительно молодого офицера, намереваясь узнать у мужа подробности его жизни, но генерал не был склонен к рассуждениям и пересказам послужного аттестата и удалился в свой кабинет, оставив в загадочном состоянии жену и дочь.

В назначенный вечер для торжества зал с паркетным полом, натертым слугами до блеска, довольно просторного дома генерала заполнили офицеры, а также знатные люди города, в котором квартировал полк. Военный оркестр играл марши, создавая торжественность предстоящей церемонии знатного юбилея полкового шефа. Гости дружно собирались: сыпались приветствия, отдавались поклоны, дружеские рукопожатия. Шуму и говору прибавилось. Среди подавляющего числа офицеров, одетых в строгие мундиры, и штатских мужей во фраках особым светом выделялись их дамы, в нарядах согласно галантному веку – по европейской моде. На них пышные яркие распашные платья из шелка и муслина со стомаком – декоративной вставкой для корсажа, расшитой золотыми и серебряными нитями; высокие прически, преимущественно под белыми шляпками с вуалью! У иных головной убор из кружева и атласных лент, накидка-фишю, светлые перчатки с вышивкой, в руках непременно сложенный веер. Казалось, что каждая дама нарядней и прекрасней другой!

Зал высокими окнами выходил на юго-запад, днем здесь всегда светло и солнечно. В глубине его имелся будуар с дорогими безделушками и зеркалом, чтобы дамы могли поправить прическу и шляпки, стояли круглый стол со стульями для игры в карты. Паркетный пол отражал свет двух люстр, каждая – на полсотни свечей. В простенках меж окон висели портреты императоров и предков Быковых. В углах – мягкие диваны для отдыха от танцев.

При появлении генерала в сопровождении его жены Анны Васильевны и дочери Екатерины оркестр смолк, а говор притих. Взоры обратились в их сторону. Поручик Степанов стоял среди штабных офицеров, слева от начальника штаба, словно по линейке. На его широкой груди с застегнутым наглухо камзоле сияли два ордена, на губах сдержанная улыбка, курчавые и пышные чёрные волосы аккуратно уложены. При взгляде на Екатерину Федосеевну, как потом вспоминал он, непроизвольно подался вперёд – и застыл. Взгляд его был прикован не столько к фигуре девушки в пышном платье из шелка цвета айвори – слоновой кости, сколько к её нетронутому печалями юному лицу с серыми распахнутыми и удивленными глазами, лебединой открытой шее с жемчужным ожерельем. Сначала холодная волна, а затем горячая окатила его сердце. И он больше никого не видел, кроме как это юное создание. Он бывал на балах дважды: в Калуге, после возвращения из Австрии, и здесь, в городе. Танцевал вальсы, кадрили с хорошенькими барышнями его возраста, но по окончании танца кланялся партнерше, благодарил за чудные минуты и отходил в круг малознакомых офицеров и не бросал взгляда в сторону только что оставленной дамы, стоял с равнодушием мудреца, взирая на светское увеселение. Его пылкая натура бежала куда-то дальше, мимо этих милых дам, и не могла остановиться на какой-либо особе, чтобы подать ей знаки внимания и заинтересованности, хотя он понимал: барышни ждали такого знака, наводили справки об офицере-орденоносце, удостоенном наград в столь юном возрасте. Теперь вот он падал с высоты своего детского равнодушия, рискуя разбиться у ног незнакомой девушки.

Очнулся он от басистого голоса генерала:

– Мой адъютант и полиглот – поручик Степанов. Прошу любить и жаловать!

Александр встрепенулся, начищенные пуговицы мундира и камни на орденах брызнули светлячками, он приложился к протянутой в белоснежной перчатке руке генеральши. Она окинула его пристальным взглядом, словно стремясь проникнуть в глубину его души, но затянувшаяся пауза показалась ей излишне долгой, к тому же его превосходительство несколько торжественно сказал:

– Дочь моя Екатерина Федосеевна – страстная охотница до иностранных языков и жаждет получить от вас урок итальянского. – Высокая и полнеющая фигура генерала в парадном мундире с орденом Святого Георгия качнулась в сторону девушки.

– Рад стараться, ваше превосходительство, – захлебнулся поручик от неожиданного и немыслимого предложения. – Назначьте час, и я явлюсь. И позвольте пригласить Екатерину Федосеевну на вальс и мазурку.

– Как будет угодно. – Генерал сделал жест рукой в сторону дочери и двинулся дальше. Катерина же, зардевшись, ответила поручику легким кивком головы.

Этот кивок показался поручику не менее важным, чем внимание к нему Суворова. С этого момента меж молодыми людьми возникла чудовищной силы душевная связь, отчего его благородие посчитал счастьем, что попал в этот замечательный полк. Он едва дождался музыки и прилетел на крыльях к милой барышне, с поклоном пригласил на танец. Мазурка длилась долго, а ему казалось, минуту. Правда, он успел расспросить Катерину о пристрастии к итальянскому. Она отвечала охотно, но с трудом подбирала слова с довольно сносным произношением.

После танцев, как водится, гостям был дан ужин, и в ходе его по просьбе Катерины первый урок был назначен на следующий же день в послеобеденный час. Александр ждал, он признался себе, прямо скажем, первого долгожданного свидания среди белого дня. В мыслях у него сложился поэтический образ знакомства и будущей встречи с девушкой в классной комнате. Он воображал в себе некого охотника, выстрел которого неумолимо попадает в цель. А выстрел этот не что иное, как огонь его восхищенных глаз, устремленных на девушку. Комната же почему-то пугала его: не то от замкнутого пространства, не то своей строгостью интерьера, среди которого находилась такая же строгая юная хозяйка, а он, смелый и отважный, вдруг оробеет и потеряется. И никто иной, а сама хозяйка сделает реверанс, пригласит его к столу-кафедре для начала урока. После этого повелительного жеста он воспрянет духом и преподаст наилучшим образом.

Александр же пока не бывал в классной комнате, только знал, что она находилась в глубине дома с окнами в сад. В скромное убранство входил стол для занятий с приборами чернильниц и гусиных перьев, полки с обилием книг в тиснёных переплётах, пианино, на стенах укреплены бронзовые канделябры. Стены, в отличие от других комнат, выбелены известью без каких-либо узоров, что располагало к сосредоточиванию внимания для умственных упражнений.

В первый день посещения генерал отсутствовал. Александр вбежал на крыльцо дома, вошёл в веранду, и до его слуха донеслись звуки рояля и чей-то высокий женский голос, выдающий виртуозные пассажи. Его благородие прислушался, задаваясь вопросом: кто же обладатель этого нежного сопрано? Неужели Екатерина Федосеевна?! Голос молодой, не до конца устоявшийся. Какая приятная неожиданность!

Поручик отворил дверь в прихожую. Голос продолжал звенеть. Он рывком, в несколько шагов, очутился в зале и в конце его увидел генеральшу, сидящую за роялем, и стоящую подле Екатерину в пол-оборота к матери, с легкими жестами рук проникновенно пела. Александр замер. Он не ошибся: обладательница сопрано – его ученица и готов стоять и слушать репетицию.

Как родилась в этой трепетной девушке такая сила голоса, вобравшая в себя, казалось, все окружающие звуки, всю их чистоту и мелодичность, выливаясь в нежные звуки голоса, от которых у молодого офицера сердце рождало в груди неизъяснимое теплое чувство? Подобного тепла он доселе не испытывал, и оно несравнимо ни с тем восторгом от ратных побед в альпийских горах, от голоса и руки фельдмаршала, прикрепляющего на грудь ордена. Это чувство, он понимал, самое светлое, чистое ничем не запятнанное, пленяющее. Навсегда! Чем и был счастлив. Непременно хотелось того, чтобы об этом пленении узнала Катерина. Он тихо стоял, боясь пошевелиться, спугнуть посетившее его чувство. Завораживающее идиллическое состояние оборвалось от возгласа слуги, выплывшего на середину зала: