Владимир Нестеренко – Енисейский губернатор (страница 3)

Юный Александр был близок к истине. Павел I перечеркнул многие екатерининские уклады. Он заставил дворян служить, навел строгую служебную дисциплину в канцеляриях, коллегиях, департаментах, сам начиная трудиться в шесть часов утра, подавал пример усидчивости, не терпел расхлябанности и опоздания на службу чиновников и своих приближенных. Сенаторы вынуждены вести заседания, решая различные государственные вопросы, реализацию преобразований императора с восьми утра. Самовольной отлучки государь не терпел и контролировал распорядок дня. Увидев казну, почти опустошённую, повелевал экономить во всем: на стройках, где казнокрадство процветало с особым размахом, урезать разросшиеся аппетиты в армии, на флоте, стремиться к миру, а не к войнам.

– Земель у нас намерено, – убеждал он своего приближенного Безбородко, – дай, Господь, сил на обустройство их. Вот куда надобно тратить казну: на новые производства, на просвещение, на возрождение страны – согласно европейским веяниям.

Имея, как и государь, прусские настроения, как им казалось, передовые, Безбородко соглашался в отношении экономии, однако осторожно советовал сохранять армию и флот, поскольку усеченная Европа с множеством малоземельных государств (среди них есть сильные) постоянно будет стремиться оттяпать от России кусок пожирнее и посолиднее. Стремясь вникнуть во все мелкие и крупные государственные дела, проводя ряд реформ, император не довел большинство до конца. С одной стороны, не имея силы и размаха Петровского мышления, талантливых помощников, с другой – не успел. Возрождение страны захлебнулось в дворянском несогласии и в его крови.

Юношам пансионата сложно охватить полноту и значение реформ. Однако их благочестивые помыслы не могли быть нарушены, хотя новый закон императора о вольном дворянстве вызвал разноречивые толки. Дворяне, формально записанные в полки сержантами с рождения, получали жалованье, даже если они не служили. Дармовую кормушку император прикрыл. Отныне предписывалась обязательная государева служба. Она повелевала встать в строй, где бы шестнадцатилетний барин ни находился, исключая военное училище. Вместо лейб-гвардии Преображенского полка Александр Петрович Степанов был зачислен в Московский гренадерский полк. Никакие связи не могли тому препятствовать. Не окончив полный курс пансионата, владея тремя иностранными языками и солидным багажом общеобразовательных знаний, он без сожаления отбыл в расположение полка. Полную экипировку обеспечила его матушка Пелагея Степановна. Молодого человека воодушевляла романтика военной службы в чине прапорщика. Особенно то, что он вместе с полком окажется в действующей армии фельдмаршала Суворова, которая продвигалась в Италию для военных действий с французами.

Получив краткосрочный отпуск, Александр отправился в свое имение. Поездка запомнилась тем, что усадьба благоухала. Энергичная Пелагея Степановна, расширив свои владения селом Шалово (впоследствии Троицкое), продолжила его благоустраивать: особенно парк с дорожками, клумбами, беседками. Средства пополнялись также от новых купленных деревень. В Зеновке поставила каменную теплицу для оранжереи, торгуя в любое время года живыми цветами, развела объёмный фруктовый сад, дающий хорошие доходы, на реке поставила мельницу, которой с благодарностью пользовались люди со всего околотка. Особенно шумно и даже торжественно съезжались на помол крестьяне осенью, выстраивалась длинная очередь. Здесь встречались давние знакомцы, родственники. Мужики доставали из сумок харчи, самогон, крепко выпивали, и над речкой, прудом летели сочные разговоры, прибаутки и частушки под аккомпанемент балалайки, под дробь ложек, а то и гармоники.

Окружные помещики дивились предприимчивости барыни. Иные старались подражать ей в хозяйствовании, где в основу был положен строгий учет хозяйки за развитием производства и экономия полученных средств. Находились и такие, что желчно завидовали.

Самое главное, что тронуло Александра – матушка заложила на усадьбе церковь, как мечтал покойный отец, а рядом с ней поставила дом на каменном фундаменте. Он стоял величаво в окружении плодового сада, высокий и светлый, с танцевальным залом, просторной столовой и множеством комнат для семьи и гостей на втором этаже. Поездки с матушкой по хозяйству заканчивались обильными застольями с целью подкормить ребенка перед дальней и неизведанной дорогой. Вся пища готовилась со своего хозяйства, кроме сахара и кофе. Различные салаты, мясные, рыбные и молочные блюда, легкие фруктовые и ягодные наливки, медовуха, ароматные зеленые чаи. Запало в душу сетование матушки на прерванное обучение и ослабление многих позиций дворянства, что загудело неодобрительными нотками с далеко идущими последствиями.

– Видит Бог: посягнул на наши устои государь. Что бы на это сказал твой покойный батюшка? – говорила Пелагея Степановна сыну в уединении.

– Он-то слыл покорнейшим слугой Отечества, – в спокойном тоне отвечал сын. – Это главное качество человека, маменька. Его завет мне таков, и не премину его блюсти.

– Вот и славно, будь достоин его памяти. Однако беспокоит манифест о трехдневной барщине.

– О такой реформе я не наслышан, маменька, поясните.

– Да как же, родимый мой, имение наше расширено, даёт солидный доход. Ко мне едут иные управители взглянуть на дела мои. Да теперь что станет? Я не могу принудить мужиков и баб работать на благо хозяйства более трех дней в седмицу, а уж не говорю по воскресеньям и по праздникам в страду. Их в году за двести дён. Мужикам отменена хлебная повинность, прощена недоимка подушной подати. Велено к мужику милостиво относиться.

– Что ж, маменька, надо управляться в дарованные дни. В пансионе я тяготел к естественным наукам, а они вырабатывают для земледелия иные возможности. В шотландских и прусских землях появляются новые плуги с широким захватом пашни, металлические долговечные бороны и даже жатки хлебов по старинному галльскому методу. С ними работа лучше спорится, а людей занято меньше.

– Ходят и у нас такие разговоры меж помещиками, только надеяться на новинки нам пока не приходится. Мне бы тебя на хозяйство поставить, да не судьба.

– На меня, маменька, не рассчитывайте. Я теперь офицер. В отставку могу выйти только после годовой службы.

– Служи успешно. Бог даст, выйдешь в высокое начальство, как твой благоверный дядюшка. Вспоминаешь ли его добрым словом?

– Непременно, маменька. Как же иначе? Он наш благодетель!

– Силу Матвей Федорович набрал неимоверную. Ныне он сенатор Правительствующего Сената. Заслуги его перед Отечеством отмечены всеми орденами, какие только есть в государстве Российском, вплоть до ордена Святого Александра Невского, пожалованного ему императором Павлом. Всегда он выглядит со здоровым румянцем на лице, любит пешие прогулки и ароматические ванны. Но стал хворать, скорее всего, от расстройств в карточных проигрышах, хотя чаще удачлив. Не люблю я его таким. Гляди и ты – не увлекись картами! Игроки хищны и безжалостны. Разорят.

– Не беспокойтесь, маменька, я к картам холоден, увлекаюсь изящной словесностью, изучением языков. Подлинное богатство – знания, маменька, а не деньги.

Пелагея Степановна осталась довольная сыном, увидела в нём отражение своего энергичного характера, возмечтав либо военную карьеру, либо отставку и управление разросшимся хозяйством.

Побывав напоследок на могиле отца, поклонившись ему, под благословение матушки с солидным денежным кушем Александр вернулся в полк, который собирался выступить в поход и влиться в основные войска фельдмаршала Суворова, двигающегося в Италию. Дивизиям предстояло пройти тяжелейший путь через альпийские перевалы, вступить в сражения с более боеспособными силами французов, нежели турки, и оказать решительную помощь австрийцам.

3

Война для судеб человеческих – непредсказуемая злодейка. Сегодня ты жив и считаешь обыденным делом то, что видишь солнце, зеленые деревья, своих товарищей по оружию, слышишь их голоса; завтра ты ранен и страдаешь от потери крови и боли, а жизнь твоя на волоске, ты всё же цепляешься за неё, молишь Бога продлить дни, пусть и в муках; часто видишь трупы тех, с кем только что принимал пищу и шёл в атаку, и тебя охватывал холод страха, поскольку ты мог оказаться убитым и вот так же лежать на земле… Глядя на трупы, ты невольно осуждаешь тех, кто бросил сюда солдат – это пушечное мясо, и тебя в их числе тоже за какие-то туманные интересы под эгидой за веру, царя и Отечество. Таких мыслей и ассоциаций у юного Александра Степанова пока не возникало. Он был захлестнут всеобщей наступательной эйфорией под рукой незнающего поражений фельдмаршала Александра Васильевича Суворова. Удивило то, что его вдруг определили ординарцем при князе Петре Ивановиче Багратионе, который командовал арьергардом в походе. Прапорщик Степанов рад служить в любом качестве, хотя где-то подозревал, что его выдернули из гренадерского полка не случайно, дабы сохранить юную жизнь. Он с радостью прибыл в штаб генерала, находившегося постоянно на острие атаки, стал выполнять его поручения, увязывая, как и другие ординарцы, тесный контакт с главнокомандующим через свиту старшего адъютанта полковника Сергея Сергеевича Кушникова. Степанов уж побывал в переделках на реках Адда и Треббия, открывавших дорогу к большому селению Нови – с сильным гарнизоном за крепостными стенами и резервами, что имели французские генералы.