Владимир Нестеренко – Донбасский меридиан (страница 48)

– Идёт, Антон.

– Ты куда ехал?

– К ортопедам на консультацию.

– Что, болит?

– Есть немного, покраснение на левой.

– У меня в кейсе лежит офисная бумага, достану и напишем отступную. Обменяемся телефонами, адресами. Вот моя визитка. Ты чем занимаешься?

– Студент, на архитектурном.

– У-у, считай коллега, я там корпел. Инженер-строитель, лейтенант запаса. Бизнес у меня в селах. Подряда хоть отбавляй. Имей в виду на будущее. – У Антона явно переменилось настроение к всепрощению за грехи и неосторожность.

Антон извлек из салона кейс, достал папку с бумагой, и участники аварии принялись писать свои отказные. Закончив с документами, обменялись, пожали руки друг другу.

– Можно двигаться, я тебе позвоню сразу же, как договорюсь с ремонтом. За хорошие бабки сделают в один день.

Через минуту аварийные машины разъехались. Игорь на консультацию припоздал, но всё равно доктор принял без промедлений, осмотрел ноги и принял меры с недельной разгрузкой от активной ходьбы.

Поскольку Игорь ставил машину во дворе против своего подъезда, то вмятина на его авто была замечена прежней «доброжелательницей», и она тут же сообщила Ирине Тимофеевне по телефону об аварии десантника. Та, приехав домой в сумерках, увидела во дворе стоящую под фонарем, среди других, помятую белую машину, в марках она не разбиралась, нашла повод для серьезного и убедительного разговора с дочерью. Внешне Ирина Тимофеевна сохраняла хладнокровие, хотя сознание требовало немедленного диалога. Решила не торопиться, спокойно покушать. Сдерживая себя от привычного многословия, уселись к столу, как всегда, неторопливо и с аппетитом ужинали.

Тане приятно мамино общество, словно не виделась несколько дней, соскучилась по родному голосу, по семейному теплу, что источается из размеренного неспешного ужина: этого салата из свежих огурчиков, помидоров, перцев, присыпанных укропом и петрушкой, заправленного майонезом из перепелиных яиц, от морского окуня, приготовленного на пару и сдобренного сметаной. Их разговор лился неторопливо, даже загадочно тем, что не всё высказано о событиях дня, а также той вроде маминой озабоченности. Закипевшая вода в чайнике заставила Таню радостно вскочить, заварить в чашках, и непременно в чашках, байховый чай, и снова – за стол. Всё привычно, мило и удивительно, словно действа происходят впервые, хотя по сути своей они постоянны, просты, но обворожительные состоянием умиротворения и покоя. В приоткрытую створку окна вдруг резко хлестанул ветер, заплясали по стеклу дождевые капли, придавая больший уют ярко освещенной и теплой кухне с привычным интерьером.

Утолив острый голод, стали сообщать новости прошедшего дня, что всегда позволяло полностью расслабиться от музыкальных родных голосов. На десерт виноградный сок в высоких хрустальных фужерах, из которых Таня с детства любила пить различные напитки, с непременным извлечением тонкого звука. Таня восторгалась молодым профессором, читающим с кафедры лекцию, мама сдержанно ограничилась междометиями, настраивая себя на тот серьезный разговор, что задумала. Таня, выговорившись, обратила внимание на зажатость мамы, которая всегда словоохотлива и красноречива в образе мыслей.

– Мама, что-то случилось? Попался неприятный, нудный пациент или что-то более серьезное? – Она допивала сок, щелкнув ногтём по бокалу.

– Не пациент, а именно «более серьезное», – с мрачной интонацией молвила мама, стремясь показать голосом и настроением то, что она не разделяет сегодняшние восторги дочери. – Ворона накаркала первую неприятность о десантнике, мол, «насторожитесь: он неудачник», – она упорно не хотела называть парня по имени, хотя видела, что приносит боль дочери, считая себя правой. – Он совершил аварию на проспекте, долбанул дорогущий джип бизнесмена. И это только цветочки.

– Игорь пострадал? – Таня вскочила со стула, выронив бокал. Он звякнул о стол, скатился на пол, от удара разлетелся вдребезги, на что девушка не обратила внимания. Мама же нервно вздернула голову.

– К счастью, нет.

– И ты хладнокровно молчишь! Игорь мне – ни словом.

– Он отделался без синяков, а вот машины почти в лепёшку. Можешь посмотреть – его стоит во дворе.

– Значит, он благополучно вернулся домой? Ты знаешь подробности? От кого?

– Некоторые. Он попросту не справился с управлением. Об этом мне рассказали сведущие люди.

– Полиция?

– Не имеет значения, кто, – отрезала мама, – возможно, нетрезвый.

– Не может быть, Игорь сегодня поутру поехал на осмотр к ортопедам, это исключает нетрезвость, даже пиво, которое он иногда пьёт.

– Вот видишь, кружка пива – путь к закланию, а не к созиданию.

– Мама, ты меня учила никогда не терять надежду на удачу, на добро. Не теряла эту веру всегда и ты. Но в моей любви к Игорю ты видишь только зло. Твой материнский эгоизм перечеркивает все дороги к добру.

– Эгоизм тут ни при чём. Хотя да, мне больно будет от твоего разочарования. Но не обо мне речь, я обязана тебя уберечь от неверных шагов. Я понимаю, любовь ослепляет, и тут моя материнская роль должна быть выполнена.

– Что значат – неверные шаги? Я их не делала, а просто люблю Игоря, а он меня! О чём мечтают миллионы пар.

– Не старайся выглядеть наивной, ты прекрасно понимаешь, о чём я говорю. Пройдёт какое-то время, если чувства не остынут под холодом действительности, вы пожелаете оформить отношения, не так ли? Как и многие миллионы пар, выражаясь твоими словами. И тут я предъявлю тебе ультиматум – разрыв. Тебе надо учиться, а это долгие шесть лет.

– Мама, мы всегда понимали друг друга с полуслова, ты дорога мне, но разреши жить своей жизнью. – Таня сделала паузу, набрала воздуха в легкие побольше, как перед прыжком в воду, и, укрощая душевный трепет, сказала:

– Не хотела тебе говорить сейчас, а мы договорились: если будут категоричные возражения с твоей стороны, то я уйду к Игорю. Он купил на свои боевые квартиру, и на днях отец закончит ремонт, завезёт новую мебель. Твоя неприязнь умного человека говорит о жестокости. Прости, наш намечающийся разрыв – не моя вина.

– Даже так, не оформив отношения? Не позволю!

– Хорошо, давай оформим, как ты говоришь. Игорь давно сделал мне предложение. Я сначала, для приличия, дура, отмолчалась, испытывая себя и его временем. Оно на нас не влияет.

– А если я откажу тебе в материальной помощи за твой характер?

– У Игоря неплохая пенсия, у родителей высокие зарплаты. Он у них один. Проживём.

– Это твоё последнее слово? – Ирина Тимофеевна резко сдернула с крючка кухонное полотенце, прикрыла им глаза, из которых хлынули обидные и обильные слёзы, испытывая к десантнику страшной силы неприязнь на уровне рукоприкладства, одновременно бессилие – повлиять на дочь согласно своему желанию. Это бессилие виделось необратимым и неизбежным, как сибирские морозы.

– Да, твёрдое. Игорь обещал вечером рассказать результаты консультации у ортопеда. Извини, я буду ему звонить и расспрашивать, чего ты, к сожалению, не любишь. Оставь меня, или я уйду на улицу.

Звонок Игоря упредил решительные действия Тани, она убежала в спальню, а мама осталась в кухне, нервно гремя использованной посудой в мойке.

В то время, пока Игорь сдержанно рассказал о столкновении на проспекте, Ирина Тимофеевна звонила своей маме и лающим голосом, чего никогда с ней не случалось, стала изливать своё возмущение и требование повлиять на внучку вместе с дедом.

– Помогите мне остановить вашу внучку, оттащить её от семейной пропасти! – кричала она надрывно, с гневом, словно бабушка и дед виноваты в выборе дочери.

– Да что же случилось, объясни толком?

– Она потеряла голову и собирается бросить меня, уйти к этому калеке, даже не оформив отношения!

– К герою Донбасса, ты хочешь сказать? Мы его совсем не знаем.

– Да, да, к нему! Он ходит на двух протезах. Среди всех «за и против» – протезы перетянут сотню других!

– Последний раз Таня побывала у нас день назад, она вся светится от любви к парню, но пока не сказала о нём ничего, кроме того, что он студент и начинающий скульптор. Разве это не положительные моменты? Главное – она любит!

Ирина Тимофеевна закусила удила и несла себя к пропасти разрыва с дочерью и не сомневалась в своей правоте, напрочь забыв свою молодость, в которой случались легкомысленные поступки. Потому любовь дочери для неё, отягченной годами и жизненным багажом, не могла быть положительным и всепоглощающим аргументом. Безногость жениха всё перечёркивает. Любовь – слабое и жалкое оправдание. Сильное чувство, насколько она знает из своих наблюдений, девочку посетило впервые. Как водится – первая любовь проходящая, как туман над рекой, подует ветер семейных невзгод и рассеет увлечение без остатка, оставит горечь, которую ничем не запьёшь. По себе знает. Полюбила отца Тани на последнем курсе университета, считай в зрелом женском возрасте. Ранние увлечения вспыхивали яркими кометами и сгорали бесследно в жизненных потёмках. Увлечение дочери – война для матери. Какое ужасное состояние! Противное не только разуму, душе, но и телу. Этот несчастный мальчик, жертва военной операции, возможно, глубоко и искренне любит Таню. Такую девушку нельзя не любить, но она не его! Как же девочка попала под гипнотический взгляд ложной любви?! Она замечала некую одухотворенность дочери, но отнесла к успехам на экзаменах. Как жестоко обманулась, не пресекла увлечение в зародыше. Через скандал, но она не отступится и спасёт дочь от разочарования в скором будущем.