Владимир Нестеренко – Донбасский меридиан (страница 28)

– Василий Родионович Басараб, – вслух прочитал запись в военном билете моложавый старший лейтенант, – родился в Днепропетровске?

– Знакомое запоминающееся имя, – сказал его напарник, прапорщик. Он подошёл, глянул на Басараба и воскликнул: – Неужели мой старый знакомый?

Старший лейтенант насторожился: ему не понравились бегающие глаза беженца после реплики прапорщика.

– Вы досмотрели рюкзак? – обратился он к прапорщику.

– Осмотрел, вот любопытная вещица – карманный фотоальбом.

– Это мой своего рода пропуск, – встрепенулся Басараб, – посмотрите.

– Обязательно, пройдите вместе с прапорщиком в палатку для досмотра ваших татуировок, – распорядился старший лейтенант и заметил, как зрачки у Басараба расширились.

Утеплённая палатка рассчитана на десять мест. В ней стояло несколько раскладушек с тумбочками, стол со стульями и газовая печь для обогрева. По сторонам открытые окна. Фельдшер в погонах младшего прапорщика заканчивала оказывать помощь старушке, сидящей на кушетке. Возле её колен стояли дети с подарками в руках, но батончики не были распечатаны. Мальчик и девочка молча и терпеливо ждали, очевидно, разрешение бабушки, чтобы начать есть шоколад.

– Дети, да вы не стесняйтесь, – мягко сказала фельдшер, – ешьте батончики, я сейчас вам налью тёпленького сладкого чаю, как бабушке. Настрадались, бедняжки, натерпелись страху. Ах, дети-дети, молчуны-молчунами, неулыбчивые бедняжки! Для вас, мои миленькие, несчастья и страхи кончились, на третьем посту вас ждёт автобус и отвезёт в добрые тёплые руки.

Басарабу этот диалог показался искусственным: уж не помнит, когда слышал мягкий и ласковый женский голос, потому врезался в память. Он знал, что на его пути будет три блокпоста. Судя по возвышенному голосу фельдшера, за воротами мариупольского ада существует рай, организованный военными москалями. Или это просто масштабная рисовка, рассчитанная на простаков? Не похоже.

Его усадили на стул напротив мужика лет сорока, в гражданской одежде с галстуком, начисто выбритом, обладающего пристальным взглядом и сухим нейтральным голосом. Это качество Василий уловил сразу же. Закашлявшись, он тяжело опустился на стул.

– Что у вас? Бронхит или хуже?

– Бронхит.

– Послушаем вашу легенду присутствия в Мариуполе, – сказал следователь, изучив документы. Василий кратко изложил свою легенду, добавив, что все же был мобилизован и, как артиллерист, служил в Мариуполе.

– Вам знаком наш прапорщик? – все так же сухо спросил следователь.

– Судя по снимку, что в моём альбоме – это внук деда Перепёлкина. Очень похож.

– А вы что скажете, товарищ прапорщик?

– Басараб – знакомая фамилия. Точно такое же фото есть у нас в семье, на обороте все участники переписаны. На этом – нет.

– Вполне нормальный случай, – удовлетворенно сказал следователь и обратился к Василию: – У вас есть татуировки на теле? Покажите.

Басараба бросило в холодный пот. Москалей не проведёшь.

– На спине свастика. Её накололи мне после того, как избили, сломав два ребра. Они неправильно срослись, выпирают. Посмотрите, – торопливо говорил Басараб, задыхаясь от нахлынувшей волны страха. – Я не фашист, при случае собирался заштриховать свастику.

– Допустим, – всё так же сухо сказал следователь, укрощая рукой порыв к реплике прапорщика. – Почему не сдались в плен в городе, а пытаетесь уйти с беженцами?

– Хотел избежать позора и следствия. Во-вторых, все же я присягал Украине.

– Украине фашистской! – вырвалось у прапорщика.

– Нет, я служил в армии до переворота и в фашистских шествиях на майдане не участвовал.

– Допустим, вы наводчик и били из тяжёлого орудия по населенным пунктам и жителям.

– Мои снаряды никогда не попадали в цель. Я сбивал прицел.

– Пустые слова. Как это доказать?

– Меня уличил комбат, едва не пристрелил на месте, пистолетом выбил мне несколько зубов и посадил под арест. Вот, смотрите. – Басараб оттопырил нижнюю губу с плохо зажившим шрамом. Там действительно не было трёх зубов. – Мой друг Серёга этой же ночью прикончил часового, и мы сбежали.

– Где этот Сергей?

– Нас искали. Его свалил наповал снайпер. Мне удалось уйти. Я хотел затеряться в России, а потом вернуться к семье. Что со мной будет?

– Присягу вы все-таки нарушили – дезертировали. Сотрудничество с нами смягчит ваши проступки, глядишь, вылетит из головы ненависть к москалям, как говорят ваши главари.

– Что я должен делать?

– С помощью громкой связи агитация о добровольной сдаче оружия, солдат и офицеров.

– «Азовцы» не сдадутся. У них руки по локоть в крови.

– Верю. Но там много обманутых солдат. Это шанс спасти жизнь и стать нормальными людьми, как ваш дед. Вам что-нибудь известно о краснодонцах и «Молодой гвардии»?

Басараб молчал с тупой миной на лице.

– Город Краснодон стоит на юге Луганской области. Неужели не знаете?

– На Луганщине бывать не довелось. В Украине много городов. К тому же Верховная Рада любит города переименовывать.

– Верно, любит. Она вернула городу Краснодон первоначальное имя – Сорокино. Горожане этого не признают. Так назывался на том месте казачий хутор почти два века назад. Ладно, что вам известно о фашистском фельдмаршале Паулюсе?

– Впервые слышу.

– Что же, вы ни в школе, ни в училище не изучали историю Великой Отечественной войны? Теперь любая информация доступна при помощи Интернета.

– Изучали историю, но какую? – горько усмехнулся Басараб. – По тому учебнику, что лежит у вас на столе, там только об УПА, ОУН сказано. Кто из подростков, а потом парней задумывался о прошлом, кому в голову приходило отыскать истину под пристальным оком азовцев, айдаровцев или «Правого сектора»?

– Я вам скажу правду: краснодонцы – это комсомольцы-патриоты. Они создали в своем городе «Молодую гвардию». Она оказывала посильное сопротивление немецким войскам. Большинство из них, схваченные гестапо в результате предательства, погибли в страшных мучениях, сброшенные в одну из шахт рудника. Пятерым молодогвардейцам посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. – Следователь сделал паузу, в палатке от этой короткой речи наступила мертвая тишина, проглотив сухой ком, застрявший в горле от воспоминания жестоких событий 1943 года в Краснодоне, продолжил:

– Паулюс активный участник разработки плана нападения на СССР, командующий армией, штурмующей Сталинград. Он сдался в плен со своим штабом там же, зимой сорок третьего года. Закоренелый гитлеровец смог отказаться от фашистской идеологии. На Нюрнбергском процессе выступал в роли свидетеля. Правда победила.

Басараб сидел шокированный полученной информацией. Он знал Гитлера, Муссолини, Степана Бандеру, доблесть армии УПА, краем уха слышал о суде над гитлеровцами, но хорошо знал об оккупации русскими войсками Украины, преподанную азовцами. Он тупо молчал: слов не находилось, зато красноречиво говорили его глаза, мимика лица о начале осмысления своего прошлого и будущего, которое всегда в густом тумане. От волнения его захлестнул приступ сухого кашля. Успокоившись, утер кулаком выступившие слезы, готовый к дальнейшему разговору.

– Я понимаю, что вам трудно поверить моим словам после восьмилетней накачки в сознание бандеровско-фашистской идеологии. Мы вас отправим, если согласны, в Донецк, там посмотрите несколько документальных фильмов о сражениях в годы Великой Отечественной войны, в которой доблестно участвовал ваш дед, прочитаете историю. Кстати, мемуары известного вам маршала Жукова и тогда дадите ответ о сотрудничестве. Что на это скажете?

Басараб вновь судорожно закашлялся, лицо его от натуги и волнения сделалось пунцовым. Если откровенно, он никогда не был близок к нацистам. Не пускали дед, зверство в Одессе, где он до этого учился в речном училище и приходил с грузами в порт. Он не видел всего ужаса сожжения людей заживо в Доме профсоюзов, просто хорошо знал по рассказам очевидцев, читал о трагедии в газетах, якобы усмирения бунтовщиков против действующей власти. Возможно, как власть, она имела право на подавление, но не таким же иезуитски-фашистским способом. Порт в те дни кипел страстями, гудел на разные голоса. Звучала откровенная поддержка докерами инквизиторов, но часто раздавалось суровое осуждение. Доходило до мордобоя в рукопашных стычках. Он опять входил в число нейтральных. Наблюдал. Теперь должен сделать выбор. Выбор своего будущего без раздвоения души и сердца. Правды и лжи. Чьей правды, москалей? Говорят же: у каждого своя правда, а у него есть ли она?

Басараб, глядя на военных второго поста, на их спокойствие, без надрыва глоток ведущих своё дело, сравнивая с садистами-«азовцами», почувствовал в душе пустоту. Его стремление как-то выкрутиться из ситуации показалось низким и противным. Он увидел блик правды в лице москалей, осветивших движение к добру этих людей, а не к злу, разбою и насилию. Он увидел в них силу, которая может противостоять вранью нацистов. От кого и от чего исходит эта сила? От спокойствия этого следователя, одногодка прапорщика, от желания убедить противника в своей правде и сделать союзником, от фельдшера, готовой унять ему удушающий кашель, угощающей батончиками пугливых детей и горячим чаем бабушку, от этого человеческого отношения, от которого он давно отвык. А ещё от той вереницы людей, тянущейся из Мариуполя в русскую сторону.