Владимир Нестеренко – Донбасский меридиан (страница 25)

«Знать, немалая сила подступилась к городу, коль с такой осторожностью офицер ездит, – подумала Тамара Ивановна, – недаром грохотало весь день». И грозная реальность тяжелой, зловещей битой ударила по сознанию, уж в который раз подтверждая верное решение – бежать.

– Тётя Тома, начальник приехал, я побегу к нему. – Девушка сорвалась с места, а за ней Костя, и не успела бабушка возразить или одобрить, как ребята уж покрыли полсотни метров и оказались возле орудия и грузовика.

– Товарищ сержант, почему на позиции гражданские, к тому же дети?

– Здесь кругом гражданские, эта девушка дочь сержанта Артамонова. Просит встречи с отцом.

– Приказываю отойти от жилья и строений на сотню метров. Вот на тот взлобок, замаскировать, – распорядился комбат.

– Есть отвести, как быть с Таней?

– Выполняйте, я займусь с ней. – Он сделал непродолжительную паузу, спросил:

– Ваш отец из Красноармейска и вы пришли оттуда?

– Да, папа полтора месяца назад ушёл в ополчение, а маму за это нацисты казнили! Я хочу его видеть! – Таня впервые за всё время решилась так определенно высказать свои мысли, хотя явного подтверждения тому нет, поскольку мама исчезла внезапно. Таня говорила надрывно, даже истерично, подошедшая Тамара Ивановна слышала гнев и требование девушки, а роковое слово будто вспороло тело острым клинком, и кровяная рана протянулась сверху донизу. Бабушка, зная об исчезновении мамы, вскрикнула от жуткой правды, которую, вероятно, знала Таня, но таилась, не веря в худшее. Комбат в сумраке ночи услышал непроизвольный вскрик и обратился к подошедшей Тамаре:

– Вы вместе с ребятами?

– Да, это мой внук и его одноклассница Таня, бежим в Донецк, а тут обнаружилось, что отец девочки ваш подчиненный и стоит за речкой Осыковкой. Нам бы к нему вместе с Таней, одну дочку отпустить не могу.

На позиции заурчал двигатель грузовика, и он с минометом в кузове стал перемещаться на указанную точку под стоящие вязы. Комбат наблюдал за движением.

– У вас есть определенный адрес в Донецке?

– У Тани в Кировском районе живёт родная тетя, к ней она идёт, а я с внуком, как определим девушку, в Мариуполь к дочери подадимся.

– Разве вы не знаете, что правобережная часть Мариуполя в руках батальона «Азов»?

– Долетали слухи, но разные, – голос у Тамары Ивановны дрогнул. – То-то дочь какую неделю не удосужится позвонить. Неужели тропка к ней в болоте утопла?

– Вам туда не стоит идти, опасно, также и Тане на позицию к папе нельзя, под обстрел можно попасть. Ночь переждите здесь, а утром добирайтесь до тёти. Папе твоему я сообщу о тебе и твоём адресе в Донецке. Согласна?

– Вдруг тёти Ирины дома нет, куда я тогда? – не согласилась Таня. – Папа звонил нам последний раз месяц назад, при маме. Потом молчание, почему?

– Телефоны прослушиваются нашими врагами. На позиции тоже запрещены телефонные звонки. Утром буду там, сообщу папе о тебе. Обещаю, слово офицера. Не подвергай себя опасности, Таня.

Как бы в подтверждение правоты комбата, на западной оконечности Марьинки раздалась ружейно-автоматная стрельба. Заговорил пулемёт. Ухнуло несколько гранат.

– Противник пытается ворваться в город под покровом ночи, – сказал комбат, – следуйте моему совету.

В джипе запищала рация, он бросился к машине, оттуда раздался шипящий голос:

– «Удар», «Удар», я «Поле», я «Поле». Освежи квадрат.

Тамара Ивановна подхватила под руку девушку, сказала:

– Таня, придётся подчиниться командиру. Скоротаем ночь в амбаре, а утром в Донецк направимся. Нам, как видишь, с Костей тоже деваться некуда.

– Нет, я останусь здесь.

– Таня, дочка, разумно ли упрямиться? Бой идёт, смерть враги сеют. Костя, поддержи меня и комбата, чего молчишь? Военный слово офицера дал.

– Я не знаю, баба, Таню одну не оставлю.

– Так кто ж от неё отказывается, нам вместе одна лямка уготована. Пошли в амбар, там ночь скоротаем и по обстановке утром станем действовать.

На взлобке, куда откатился армейский грузовик, раз за разом грохнули выстрелы, выбрасывая из ствола пламя. Беженцы, подхлестнутые огнём миномета, заспешили укрыться в складе.

– Не думала, ох, не думала, что добраться до Донецка будет так хлопотно, а дальше что? – говорила Тамара Ивановна внуку после ночлега в тесной квартире Таниной тёти Ирины. – Куда нам податься? В Мариуполь военные не советуют: бои за город ведут ополченцы, считай, с постоянной армией Украины, до зубов вооруженной.

– Не постоянная там армия, батальоны «Азов», и «Днепр-1», ярые националисты с бронемашинами, – поправил бабушку Костя.

– Того хуже. Фашисты беспощадны. Они показали себя в Красноармейске. Одна, видно, у нас дорога – в эвакуацию.

Тамара Ивановна, не говоря о Косте, не воспринимала мужиков с правого берега Днепра как ярых врагов. Она не видела в них какую-то другую нацию, кроме как русскую. Не могла глубоко понять, насколько жестока будет война русских против русских. Не могла представить полноту жестокости, хотя примеры в её родном городе были, и случай убийства мужа незнакомой и беременной Евгении на дороге, но всё равно не воспринималась она таковой, не укоренилась в душе к противникам ненависть: не немцы же, не гитлеровцы незваные, их не жалко, а своих жалко. Американцы стравили западников с восточниками. Кто вразумит их в неправоте, кто посеет семена мира?

Человек со своей бедой не раз и не два сталкивается, как на дуэли. Кто возьмёт верх, кто останется жить, кто бесславно падёт? Малодушный – неизбежная жертва. Сильная натура не поддастся минутной слабости – победит. Вот как она победила жалость к своей усадьбе. Знать, сильная духом как прошлой своей жизнью, так и теперь с жаждой продолжения таковой, не всегда поначалу сытной и богатой, тяжёлой, трудовой, хворой, но порой счастливой со светом удачи в будущем. И так хочется постоянного жизненного успеха, чтобы просто знать, что да как будет впереди у тебя, в стране, в мире! То есть жажда этой самой жизни, ради жизни не на день и на два, а на годы и годы. Тогда дуэль с бедой человек выиграет, пусть и не без издержек и страха. Но уйдёт с поля брани доволен и счастлив.

Вот и теперь Тамара с внуком потеряла надежду на встречу с дочерью в Мариуполе. Поселился всё тот же неодолимый страх за судьбу дочери и внуков под прицелом у нацистов, который угнал её от родного очага. Осталась как у разбитого корыта без крова, работы, с молчаливой благодарностью за Таню её тётки, скупой на приглашение пожить у неё, поскольку квартирка маломерка, сами ютятся с тремя детьми на такой-то площади, какую дала молодожену-металлургу советская власть, а теперешняя суверенная Украина не обещает расширение, поскольку жилье не строит.

Бабушка и внук сидели на лавке у дома, соображая, как добраться до эвакуационного пункта с целью разузнать об условиях эвакуации в Россию. Будут ли там платить заработанную в парикмахерской Красноармейска пенсию; дают ли какие деньги на покупку жилья; сможет ли Костя закончить одиннадцатый класс? О спортивной карьере придётся забыть, или, наоборот, она может сложиться хорошо. Костя готов остаться в Донецке, здесь роднее, привычнее, Таня к тому же рядом, но где жить? В Донецке статус беженцев они вряд ли получат, а значит, никаких льгот.

Бабушка поднялась с лавки, чтобы отправиться на остановку автобуса, она глянула на Костю, сидящего, и увидела на его лице гримасу страха. Она ничего не могла понять и ничего такого не видела и не слышала, чтобы испугаться, а Костя услышал: с третьего этажа из распахнутой форточки долетел истошный, душеразрывающий крик Тани.

– Баба, Таня кричит, что-то случилось страшное! – Он полетел назад в подъезд дома, к девушке.

– Папа, не умирай, не умирай, папочка! – расколол тишину квартиры отчаянный крик Тани.

Но папа не слышал дочь. Он оставил её вчера вечером во время артиллерийской дуэли с нацистами, наседающими на Марьинку. Попав под удар залпового огня, погиб неполный расчет его гаубицы. Он оставил Таню одну-одинёшеньку в жестоком нечеловеческом мире людей. Как одинокий одуванчик в поле с отцветшей головкой, обдутый жестким ветром с разбросанными копьями семян, а взойдут ли они, пробьются ли к благодатной влаге земли через плотную щётку трав на этом поле, неизвестно. Так и счастье Танино, сорванное безжалостной смертью папы, уносится в море тяжких испытаний и сможет ли оно вновь поселиться в жизни девушки, никто не знает.

На Костин звонок двери открыл младший сродный братишка Тани. Костя ворвался в комнату, где стояла тётя Ирина с зажатой телефонной трубкой в руках, с безумным взглядом Таня, ревущая навзрыд возле тёти.

– Вам сообщили о гибели Таниного папы?

– Да, только что.

Услышав страшное известие, Костя оторопел от страха за Таню. Его сковало, не хватало воздуха, и он стоял, замерев, не в состоянии сделать несколько шагов, чтобы оказаться рядом с подружкой и своим искренним участием оказать любую помощь несчастной.

Вернулась Тамара Ивановна, несмело вошла в квартиру и поняла всю случившуюся трагедию, поскольку Таня, не умолкая, твердила, то приседая на корточки, то вскакивая:

– Папочка, не умирай! Папочка, не бросай меня! Папочка, ты не можешь умереть! – Вдруг девушка смолкла, губы у неё скривились, в глазах запылал огонь недоверия, она подскочила в тёте Ирине, выхватила у неё из рук трубку телефона и воскликнула: – Это неправда, вы меня обманываете, я вам не верю. Это просто ошибка! Кто вам сказал такую чушь? Не может мой папа погибнуть, когда другие продолжают жить и воевать. Только тогда я поверю, если увижу папу мертвым! Вы меня поняли?