Владимир Нестеренко – Донбасский меридиан (страница 18)
Тамару Ивановну, как и каждого в Красноармейске, перепугало расквартирование в городе гвардейцев батальона «Днепр-1», того самого, что прервал проведение референдума. Началось повальное избиение жителей, поддержавших своим голосом образование Донецкой народной республики. Вооруженные солдаты врывались в организации, учреждения, предприятия и хватали без разбору людей, след которых пропадал в неизвестности. Родственники исчезнувших людей, большинство из которых молодые женщины, наводили справки. Безрезультатно. И ударились в поиски. Поползли зловещие слухи о массовых захоронениях возле города. Начались тайные раскопки страшных могильников, в которых люди находили своих исчезнувших женщин. Вскоре до Красноармейска дошёл могильный глас самого Захарченко, который на встрече со студентами Донецкого национального технического университета сказал: «Доподлинно стало известно о том, что 286 тел женщин были обнаружены вокруг Красноармейска изнасилованными, а затем застреленными».
Эту же фразу жителям удалось выловить в сообщениях Российского информационного агентства «Новости». Страшную новость подтвердил Интерфакс.
Кто эти палачи? Не кто иной, как днепровские нацисты.
Опустившийся мрак разбоя потряс жителей Красноармейска. Страх за жизнь своих детей, за каждого взрослого и старика судорожно сковал волю. Безысходность поселилась почти в каждом доме: ополченцы республики отходят в глубину, оставляя на растерзание нацистам непокорившихся жителей городов и поселков, деревень и хуторов. В один из вечеров прибежала старшая сестра Валя, она живёт в многоэтажном микрорайоне, и донесла весть о том, что соседнюю семью стариков разгромили за то, что их сын на заработках в России.
– Твой Андрей с женой там же вкалывает, могут дознаться, не пощадят. Кто-то из местных за деньги выкладывает адреса этим упырям.
– Ах, ты, июда, – всплеснула руками Тамара, – кто ж такой, окаянный! Веревка по нём плачет.
– Есть на подозрении бомж один. Найдутся люди, выследят, заткнут рот поганцу.
– Ой, сестра, не досуг мне ждать возмездия, хоть тикай из дому!
Валентина потолкалась немного на усадьбе, сняла несколько ранних огурцов в парнике, луку пера нарезала, пучок переросшего редиса надергала, салата, укропа. Загрузила в пакет, и сестры, горюя о бодливой неизвестности, распрощались до новой встречи.
Вот тогда-то и зародилась мысль у Тамары Черняк тайно вместе с внуком уйти из города, пробраться в ту часть области, где держится народная власть, затем перебраться в Мариуполь к дочери. И делать это надо немедленно, пока нет сплошной линии боевого соприкосновения, которую создают донбасские ополченцы, стекаясь в одно ядро со всех районов, перед первыми немногочисленными батальонами нацистов. О своей задумке Тамара, не мешкая, выложила внуку. Только надо подготовиться, снять с книжки все деньги, насушить сухарей, заготовить сала, колбасы, сыра. Двигаться осторожно, ночами и ранними утрами, пока люди спят.
Костя засомневался в правильном решении бабушки.
– Баба, ты разве не слышала, что какого-то стукача сегодня утром нашли с проломленной головой возле домов, где расселись боевики «Днепра»?
– От кого бы я услышала, сам знаешь, на пенсии, сижу целыми днями дома. Только в выходные подрабатываю.
– Ну, вот, а я слышал и тебе говорю. Не стоит срываться с насиженного гнезда. Стукача угробили.
– Стоит, Костя, ох, как стоит! Через год-полтора тебя призовут в армию и силой заставят воевать против ополчения. Ты этого хочешь?
– Баба, что за выводы? Как ты себе всё это представляешь? Ты не первой свежести, чтобы совершать ночные переходы в незнакомой местности. Неужели распря затянется надолго, неужели мы не сдвинулись ни на йоту от междоусобиц князей Древней Руси?
– Хуже, мир сходит с ума, тогда мечами дрались, теперь бомбами да снарядами, – горестно воскликнула бабушка. – Люди теперь гибнут миллионами. Это раз, что касается не первой свежести, согласна. Но я совсем недавно днями толклась возле кресел в парикмахерской, ноги крепкие. До Донецка каких-то полсотни километров с небольшим. До Селидово около десяти. На рассвете выйдем и по холодку за три часа будем в том городе. Я там много раз бывала. Оттуда прямая шоссейка есть к Донецку. Вдоль её пойдём. Доберёмся быстро.
– Баба, я без Танечки не пойду, она мать потеряла, ты знаешь, отец в ополчение ушёл. Связи пока с ним нет. Одна, бедняжка, осталась, плачет.
Тамара Ивановна вспыхнула лицом от категоричного заявления, напряглась, готовая резко отчитать внука:
«Не рано ли Костя надевает бабий хомут на шею», – подумала в сердцах Тамара Ивановна, нахмурилась, едва сдержалась, чтобы не вылепить свой вопрос внуку. Сама-то она в таком же возрасте заглядывалась на Лёню из параллельного класса, падала в краску, если он к ней обращался даже по пустякам. Кто знает, что бы последовало дальше, если бы его семья не снялась с насиженного места среди зимы и не переехала в Донецк.
– Коль она тебе дорога, возьмём с собой. – Она серьезно задумалась, черты лица в эту минуту выражали глубокую озабоченность предстоящим походом и, видимо, придя к решению, повторила: – Коль она тебе дорога, поклянись мне, что не будешь своевольничать и выставлять себя героем перед девушкой.
– Не пойму, к чему ты клонишь?
– В пути могут возникнуть всякие неожиданности, и ты не будешь самовольно решать вопросы, не лезть на рожон, показывать свою удаль.
– Баба, я же дисциплинированный человек.
– Поклянись, что принимаешь мои условия.
– Клянусь! Баба, можно на автобусе до Селидово.
– Не можно, ты только что дал мне клятву ничего не предпринимать.
– Я не предпринимаю, разве нельзя обсуждать варианты?
– Обсуждать варианты не можно, а надо, находить выход из трудного положения. Кругом рыскают боевики. Автобусы на автостанциях проверяют бандеровцы. Враз спросят: кто такие, куда и зачем? Подступятся с ножом к горлу, отберут все пожитки и голыми в Африку отпустят. Нет, мы пешком, так надежнее, по холодку, пока сон вояк морит. Приходилось и дальше ездить на речку Волчья, на пруды рыбалить. Речка малая, местами вброд легко перейти. Дальше не знаю. Надо бы карту добыть.
– Я достану карту. Когда думаешь двинуть?
– Как только сдашь экзамен за десятилетку и получишь табель. И наладимся.
– Неделя сроку. Надо бы к Танюшке сбегать, сказать ей о наших намерениях. Она обрадуется: у неё родная тётя в Донецке живёт. А тут – никого.
– Тане надо сказать, только сначала поинтересуйся, хотела бы она в Донецк в тёте вырваться? Если желает, тогда за день-два скажешь. Как бы утечки не произошло. Боюсь кары боевиков, коли узнают, вздуют. Осторожность не помешает. Так что держи язык за зубами.
– Принято, конспирация! Тайна заговора!
– Смотрю на тебя, какой ты ещё наивный ребёнок. А почему? Безмятежно жили, счастливо. Мне в молодости тоже море по колено бывало. К сестре Раисе в какие дали сорвалась, как будто здесь работы не хватало. А вот к ней сердце тянулось, а не к Вале. Тетя Рая меня вынянчила, да и Валю тоже, она старше на четыре года. Вместо мамы.
– Что ж вернулась, баба, назад?
– Сама не могу дать ответ. Не сошлись характерами, особенно со свекровью. – Тамара Ивановна видела, что Косте неприятно слышать осуждение прабабушки, а заодно и деда, да что поделаешь, коль такова правда. Ей не хотелось говорить внуку о неглубокой любви к первому мужу, окончательно потерянной из-за ревности и бытовых неурядиц, ибо вряд ли юноша поймёт всю глубину семейной трагедии – развода. Не надо пока ему бередить душу сомнением в том, что вечного ничего не бывает, тем более в любви.
– Ну, так я пошёл к Тане?
– Иди, только не торопись раскрывать все карты. Ещё лучше дождаться звонка Таниного отца, получить его согласие.
Накануне похода Костя помог перенести в дом кое-какие ценные вещи из квартиры Тани, походный рюкзак и сумку, что надо взять в дорогу. Ночевать Таня будет с Тамарой Ивановной на её широкой кровати. Бабушка критически осмотрела ребят, скривила губы. Таня показалась тихоней, какой-то зажатой, но с живыми серыми глазами в пушистых длинных ресницах, лицо белое, как лист бумаги, каштановые волосы вразброс. Фигура, как потом выяснилось, упругая и уже сложилась, с узкой талией. Оба одеты в повседневное, подражая хиппи: брюки широкие, длинные, на Тане яркой расцветки с крупными ляписными блинами блузка, оранжевые брюки висят балахоном, как и блузка, обувь на толстущей подошве. Хиппичка, словом. На Косте довольно свободная футболка-зебра и штаны такие же, балахоном, только рыжие, на ногах кроссовки на платформе. Она как-то привыкла и не замечала, что и внук подражает хиппи. Костя заметил иронию, сказал:
– Баба, у каждого поколения своя мода и уровень культуры. Я знаю, тебе не нравятся хиппи. Ты поклонница своей, старой моды, любишь вышиванки казачьи, мы – новой.
– Я не против, как ты говоришь, одежды хиппи. Но волочить гачами по бездорожью не стоит. Быстро оборвете. Голяшками светить тоже не следует – можно лодыжки оросить. Волдыри вспухнут. Джинсы в обтяжку лучше подойдут. Лучше простое спортивное трико с лямочкой внизу и кеды легкие, вот как у меня. Блузка яркая, издали заметная, тоже не годится. Одноцветное, мало приметное, гораздо лучше. Переоденьтесь, да на покой. Завтра рано вставать.