Владимир Нефф – Браки по расчету (страница 54)

— Замолчи ты! — рявкнул Смолик. — Только и слышишь от тебя «патриоты» да «патриоты», а родное дитя воспитываешь по-немецки!

К этому моменту все уже были на ногах, глухие к увещеванию доктора Шарлиха, который, сжимая руки, стал на пути у Дынбира, демонстративно прокладывавшего себе дорогу среди кресел, пуфов и кушеток.

— Вы не должны разойтись, пока не подадите друг другу руки! — умоляюще взывал прелат. — Да не зайдет солнце во гневе вашем! Ах, как радовались бы ваши недруги, увидев вас, отравленных ядом несогласия! Остановитесь, пан Дынбир, и скажите, куда годится мудрость вашей философии, если она не в силах даже помочь вам укротить в себе злобу? Писание говорит: всякая горечь, и гнев, и крик, и богохульство да отнимется от вас со всею злобой…

В эту минуту в гостиную вошел, неожиданно вынырнув из-под плюшевой гардины, завешивавшей дверь, маленький плешивый господин, брат Легата, советник Земского комитета. Бледный, запыхавшийся, он был явно взволнован — настолько, что не заметил неловкости момента.

— Прошу прощения, милостивая пани, за то, что я так запоздал, — произнес он, подходя к Лизе с озабоченным видом. — Я принес худые вести, — продолжал он, еле переводя дух, после того как поцеловал руку хозяйки, которую та подала ему необычайно живо и радостно, довольная, что его неожиданное появление разрядило тягостную напряженность, в которую сама Лиза не умела внести примирительный тон, а тем более устранить ее. — Прусский король только что подписал приказ о мобилизации. Около чешской границы замечены передвижения прусских войск. В Иозефове схвачен прусский шпион, он фотографировал наши укрепления. И, что главное, в полуофициальных кругах прошел слух, будто чешские коронные клейноды будут перевезены в Вену. Это значит, что война неотвратима. Война на чешской земле, друзья.

7

Не на одни лишь наши единство и

силу опирается надежда Наша; она

исходит также от Всевышнего, от

Всемогущего Бога, кому всегда

служил Мой Дом. Его молю Я о помощи

и победе и призываю Мои народы

присоединить свой голос к Моему.

Положитесь на Бога, Творца всех

битв, который с помощью вашей

доблести и стойкости поведет наши

знамена, привыкшие всегда побеждать,

к новым победам.

Пражане долго не могли поверить, что дело серьезно и война действительно может начаться; только когда в конце мая экс-император Фердинанд покинул Прагу, а на следующий день пражские хранилища государственной казны получили приказ вывезти всю наличность в Вену, жители заволновались и хозяйки штурмом брали бакалейные лавки, сколько их в Праге было, чтоб запастись продовольствием прежде, чем обрушатся бедствия войны.

Еще два года назад, по походу против Шлезвиг-Голштинии, было известно, что прусская армия вооружена новым типом огнестрельного оружия, так называемыми игольчатыми ружьями, или «казенками», заряжающимися с казенной части и в пять раз более скорострельными, чем австрийские ружья, заряжаемые с дула. Это была очень серьезная невыгода австрийцев, но в Вене никто не ломал над этим головы. Не нужны нам ни «казенки», ни «дуловки», мы побьем пруссаков шапками да мокрыми тряпками, — заявил тогда один молодой элегантный офицерик, из тех, что несут службу в прихожих августейшего семейства и без сучка без задоринки получают очередные чины вплоть до фельдмаршала. Офицерик произнес эти слова в адрес старого генерала, обстрелянного бойца, участника сражений под Сольферино и Кустоццей, который в присутствии этого офицерика отважился высказать мнение о преимуществе прусского оружия и с сожалением напомнить о роковом идиотизме, с каким австрийское военное министерство десять лет назад отвергло изобретение молодого чешского оружейника по имени Сильвестр Крнка. Оружейник предлагал скорострельную винтовку, заряжаемую с казенной части, то есть как раз то самое, чего фатально недоставало австрийской армии сегодня, накануне войны. И винтовка Крнки была отвергнута, хотя великолепно выдержала строгие испытания перед комиссией экспертов — отвергнута якобы из опасения, что солдаты будут зря жечь порох, а главное, потому, что «установлено в достаточной мере, что ружье, заряжаемое с казенной части, совершенно непригодно для военных целей».

— Вот теперь нам пруссаки и покажут, как оно непригодно, — добавил опрометчивый генерал.

Будучи одернут, старый солдат впал в немилость и был забыт и посрамлен, в то время как автора победоносного высказывания относительно шапок и тряпок прославляли и восхваляли как героя — в особенности после того, как его заносчивые слова получили высочайшее одобрение и утверждение из уст самого императора, который, услышав о них, довольный, кивнул головой и соизволил высказаться, что действительно войны выигрывают отнюдь не новыми техническими изобретениями, не «казенками» и подобной чепухой, а железной дисциплиной, храбростью и верностью. Тогда офицерика повысили в чине и наградили орденом, а боеспособность шапок и тряпок стала непререкаемым догматом. С императорского двора и из салонов высшей аристократии крылатое словцо проникло в венские кафе, трактиры и пивные, а оттуда разлетелось по всем концам монархии, попав и в Прагу. И там ему все поверили, повторяли его до омерзения и развивали разными оптимистическими вариантами, вроде: да мы одной пушкой на границе целые полки побьем! Или: на них только топни, они наутек, — и тому подобное.

Однако солдат, двинутых на защиту империи, снабдили не мокрыми тряпками и не шапками, а всем мыслимым и немыслимым вооружением и снаряжением, вплоть до парадных мундиров для триумфального шествия по Берлину, а также кипятильниками для подогревания кофе, притороченными к ранцам, и сверх того — шанцевым инструментом, как-то: пилой, костылями и лопатой, так что бедняги смахивали на огромных, марширующих на задних лапах черепах. После неудачной войны в Италии, то есть на протяжении почти семи лет, военные учреждения трудились над реорганизацией австрийской армии, и труды эти не имели иного результата, кроме того, что груз, который солдаты должны были таскать на спине, невыносимый еще, как мы знаем, в пору Мартинова солдатства, был значительно увеличен; далее, егерские полки получили новые головные уборы, похожие на небольшие шляпы почтовых служащих с петушиными перьями и маленьким изображением почтарского рожка; да вместо команды «Kehrt euch», то есть «кругом», ввели новую команду: «Front zurück», то есть буквально «фронт назад». Утверждали, что команда «Kehrt euch» могла действовать на солдат деморализующе, поскольку соблазняла их вкладывать в нее скрытый смысл относительно «поворота кругом» от боевого настроения к пораженчеству. Та же армия, которой будут командовать «Front zurück», станет сражаться как лев, без всяких поворотов ни кругом, ни в стороны, без нездоровых посторонних мыслей.

Тупость бюрократического аппарата проявлялась где только было возможно; не было такой глупости, которую отказались бы совершить. После того как двадцатого июня было объявлено состояние войны и с союзницей Пруссии, — Италией, — на итальянский фронт назначили эрцгерцога Альбрехта, прежде командовавшего чешскими войсками и превосходно знавшего чешский театр военных действий, но не знавшего итальянский; зато в Чехию послали фельдцейхмейстера рыцаря Бенедека, который до сих пор командовал итальянскими войсками; он знал Италию как свои пять пальцев и понятия не имел о чешской территории. Такая странная замена совершилась без всякой причины; тем-то и глупа глупость, что действует беспричинно. Бенедек чувствовал себя несчастным в навязанной ему роли, просил освободить его, ссылаясь на незнание местных условий и современной стратегии — напрасно. И в то время как все твердили догмат о шапках и мокрых тряпках, он, командующий, был уверен в неизбежном поражении своих войск.

А прусский генерал Мольтке хорошо знал слабости своего противника. «Глупость австрийских генералов можно учитывать как факт», — сказал в свое время молодой Бонапарт, и Мольтке ее учитывал. Дерзость его тактического плана стоила бы ему головы, если бы ему противостоял равный по силам полководец. А именно, Мольтке вторгся в Чехию тремя оторванными друг от друга, самостоятельными колоннами, так что Бенедек мог без особенного труда разбить их одну за другой прежде, чем Мольтке успел бы осуществить свой главный тактический принцип — «getrennt marschieren, vereint schlagen», то есть «раздельно в походе, совместно в атаке». Но Бенедек ничего подобного не сделал, он выждал, пока прусские войска не соединились по плану Мольтке, а тогда отправил в Вену паническую депешу:

«Настоятельно прошу ваше величество любой ценой заключить мир. Разгром армии неизбежен».

8

В многословном манифесте, посредством которого император Франц-Иосиф со всех углов и заборов объявлял «своим народам», что долг монарха повелел ему призвать к оружию войска, была одна фраза, замечательно бестактная, вызывавшая недоумение и оскорбительная для всех ненемецких народов, каковых в Австрии насчитывалось большинство:

«Таким образом, стала неизбежной худшая из войн — война немцев с немцами».

Император обращался к своим народам и одновременно давал понять, что этот военный конфликт никого, кроме немцев, не касается; австрийская армия состояла преимущественно из солдат ненемецких национальностей — славян, венгров и итальянцев, а император накануне решающих битв сообщал им, что воевать они будут не за свои, а за немецкие интересы. Что же подвигло его на такой безумный шаг? Вероятно, та же причина, по которой, как уже было сказано, венское правительство отправило специалиста по северному театру военных действий на юг, а специалиста по югу — на север.