Владимир Мясоедов – Ноша Хрономанта. Книга 1 (страница 9)
Экипировка охотника от обмундирования ополченца почти не отличалась. И там и там в качестве обуви предлагались кожаные сапоги с голенищами, только у любителя бродить по лесам последние были куда выше, почти достигая колен. А вот художнику выделили не особо практичные деревянные башмаки. Два комплекта портянок и грубые, но теплые шерстяные носки должны были оберегать ступни от мозолей и переохлаждения.
Завербованному в армию бедняку полагались невзрачные серые штаны из мешковины с дополнительными деревянными наколенниками, преследующему зверей сквозь кустарник даровали их кожаный аналог, столь же невзрачный, но хотя бы крепкий и без импровизированного бронирования, рисователь картин получал строгие черные брюки. Рубашки все трое носили абсолютно одинаковые, грубоватые и толстоватые по меркам землянина, но не так чтобы прямо караул кричать.
Ополченец мог прикрыть торс паршивенькой стеганой курткой, которую и перочинным ножом пробьешь, охотнику выделили броню из волчьих шкур, обладающую определенным варварским шиком, но вряд ли отличающуюся высокой надежностью, художнику вообще досталась какая-то жилетка без рукавов! Шлемов или шляп не имелось, видимо, их посчитали излишней роскошью. Зато не поскупились на оружие. Призванные в армию обыватели бесконечной вечной империи должны были получить небольшой топор, деревянный щит и двухметровое копье, на фоне которого моя самоделка смотрелась откровенно убого.
Охотнику полагался колчан на два десятка стрел, большой тесак и относительно маленький изогнутый ножик, предназначенный, видимо, для снимания шкур. Художник же мог защищать свою жизнь и имущество при помощи кинжала, который был не слишком-то велик, но зато блестел на солнце отменной полированной бронзой, в отличие от остального оружия, где использовалось, если не ошибаюсь, обычное сыродутное железо.
– Я же это все не упру, – прошептали мои губы, когда руки перещупали имеющееся богатство, а стеганую куртку, повинуясь неясным предчувствиям и лесной прохладе, вообще натянули на себя. Защита откровенно хреновая, но хотя бы не замерзну… – Эти жадюги в комплект ни рюкзака не положили, ни заплечного мешка какого-то хотя бы… И фляжек почему-то нет ни одной, не говоря уж о провианте…
– А-а-а! Уйди! Нет! – нарушил тишину леса истошный женский вопль, источник которого находился где-то совсем рядом. Метрах в ста, ну, может, в ста пятидесяти. – Не надо! Помогите! Мама-а-а-а!
Глава 5
Первым моим инстинктом было схватить копье и броситься на выручку, я даже сделал в сторону звуков с десяток шагов, невзирая на боль в ноге… А потом с чертыханьем остановился, поскольку с обваренной ступней мне к истошно кричащей женщине вовремя все равно не добежать. Не смогу. Не успею просто!
– Беги сюда! Я помогу! Сюда! – крикнул я неизвестной женщине, которая не могла меня не услышать.
На пару мгновений крики приостановились… А потом возобновились и, кажется, начали смещаться в мою сторону. Только сейчас до мозгов дошло, что действия мои были… не самыми умными. Мягко сказано. Во-первых, глупо лезть в бой, не имея никакой информации о противнике, в мультивселенной встречаются такие твари, которым простое копье в принципе повредить не способно вообще и никак. Ну, если только его не держит какой-нибудь легендарный герой, что и обычным железным кинжалом архидемона затыркать способен за счет одной лишь своей крутизны и прилагающихся навыков. А во-вторых, подставиться под угрозу, способную так напугать незнакомку, будучи в ну очень хреновой физической форме, – идея откровенно идиотская! Если передвигаться в своем текущем темпе, то у меня получится обогнать или обойти с фланга разве что только особо медлительную черепаху либо ее инопланетный аналог. А с околонулевой маневренностью победить в ближнем бою удастся либо неподвижное чучело, либо другого такого же инвалида.
– Вот всегда у меня так: сначала делаю, потом думаю… Отчего и страдаю… Сначала с врагами, потом с тем, чтобы трофеи с них сбыть… – Подхватив лук и колчан со стрелами, я огляделся по сторонам и поковылял к ближайшему дереву, у которого достаточно толстые ветки росли на относительно доступной высоте. Со второй попытки я закинул на них свое древковое оружие, ибо в первый раз оно раздвинуло листву и грохнулось вниз, едва не ранив хозяина, а после начал карабкаться следом. Не знаю, с какой дрянью мне предстоит столкнуться, но какого-нибудь медведя сверху вниз колоть всяко удобнее, чем если он идет на тебя, растопырив лапы с огромными острыми когтями, а те же волки лазить на верхотуру за добычей вообще не умеют. Даже за их развитыми версиями, обладающими пусть отнюдь не человеческим, но вполне себе работающим разумом и волшебными способностями, таких талантов не числится. Дистанционной атакой вот древолаза какого сшибить могут, это да…
Крики прекратились: видимо, издававшая их женщина либо сообразила беречь дыхание, либо уже запыхалась до полной невозможности вопить. Однако лес полнился постепенно усиливающимся шумом, который производить может только какое-то крупное существо, прущее на всех парах и грубо проламывающееся через занимающий нижние ярусы кустарник. Что-то приближалось, и я взялся за лук, впервые присмотревшись к нему поближе. Конструкция была нехитрой: гнутая толстая палка и туго натянутая веревка, в несколько витков обмотанная вокруг ее концов. Нечто подобное заботливые родители мастерят своим детишкам, если не боятся, что те останутся без глаза во время игры в индейцев. Только размер больше да тетива весьма тугая, натянуть ребенок вряд ли сумеет… Ее, кстати, вроде бы полагается снимать в те дни, когда оружие не используется… А может, и нет, может, это от лука зависит… Мой опыт обращения с подобными игрушками вообще-то околонулевой! Причем как в реальности, так и в воспоминаниях о будущем! Только вот других инструментов, пригодных к дистанционному поражению цели, к сожалению, нет. Ну ладно, стрел много, авось какой-нибудь и не промажу… Особенно если бить буду в упор.
На полянку, куда меня перенесло, вломилась женщина, дышащая как загнанная лошадь. Хотя, скорее, девушка, лет двадцать, может, даже меньше. Была она не очень высокого роста, с темными волосами, стянутыми в хвост, облачена в короткие спортивные штаны и легкую, местами порванную маечку, слабовато подходящую для прогулки по лесу. Кожа лица и разрез глаз выдавали уроженку Азии или, по крайней мере, потомка переселенцев откуда-то из тех краев. Судя по всему, паника крепко овладела сей особой, поскольку она, вырвавшись на оперативный простор, замедлилась лишь на миг и ринулась дальше, похоже, меня попросту не заметив. А следом показался и тот, кто ее так напугал и до сих пор преследовал. Гоблин. Дохлый. Почти до одних только костей разложившийся. Тело зеленокожего гуманоида, отлично знакомого мне по ночным кошмарам, даже в выпрямленном состоянии не превышало бы отметки полтора метра, а сейчас он казался еще меньше, поскольку передвигался на четырех конечностях, подобно животному, и изрядно отощал, потеряв процентов двадцать-тридцать своей прогнившей массы. Собственно, по этой причине он беглянку-то и не догнал – живые представители этой расы носятся как наскипидаренные, даже в рукопашной по ним иначе как широким рубящим ударом хрен попадешь… Мертвые, если они, конечно, в относительно хорошем состоянии, тоже особо прыти не сбавляют… Но этот зомби, у которого из-под ошметков сползшей клочьями шкуры аж череп проглядывал, почти лишился своего естественного опорно-двигательного аппарата, ибо тронутые разложением мышцы от прилагаемых усилий просто рвались, и, по всей видимости, покуда не обзавелся его магическим аналогом, позволяющим всяким костлявым андедам не просто двигаться, но и делать это с неожиданной шустростью.
– Я здесь, гнилушка! – Стрела уже была в руках, но, прежде чем использовать ее по назначению, пришлось чуть уколоть кончиком железного наконечника тыльную сторону ладони, обагрив острие маленькой каплей крови. Натянуть тетиву и выстрелить затем было нетрудно… Да только, видимо, получилось у меня как-то неправильно, ибо снаряд до монстра метров пять не долетел, бесполезно плюхнувшись на землю. Однако нежить все равно резко остановилась, а после куда более медленно и осторожно двинулась к оперенной палке с острым наконечником, покрытым человеческой кровью. И притом кровью совсем не того человека, которого монстр уже преследовал и обязательно бы догнал, когда у добычи кончатся силы на то, чтобы мчаться во весь опор. – А ну давай! Иди сюда!
Подгнивший труп гоблина подчинился и, испустив нечто среднее между стоном и рычанием, направился в сторону моего дерева. Обращенные к ней слова тварь понять не могла, мозгов у низшей нежити, а на любую иную столь прогнивший труп не тянул даже со скрипом, было примерно как у крысы. Бешеной такой крысы, охваченной нестерпимым голодом, главенствующим над всеми другими инстинктами, включая чувство самосохранения. Ну, может, совсем чуть-чуть побольше. Двигаться, идти по свежему следу, драться и жрать – это все, на что подобные ходячие трупы были способны. А еще они были жадными до усрачки. Как обезьяны, которые могут засунуть лапу в кувшин с узким горлышком за зерном или фруктами, но после никуда от этой посуды не уйдут, поскольку кулак обратно не пролезает, а вытащить из ловушки пустую ладонь не позволяет жадность. Когда гнались за одной добычей, но видели другую, запросто могли переключиться на новую цель, если считали, будто ту проще задрать. Например, она ранена и истекает кровью. Их органы чувств не гнили, ну, может, только чуть-чуть, однако куда важнее зрения, обоняния или там слуха для подобных монстров было чутье жизни, свойственное всем немертвым. И для него маленькая алая капля сияла как маяк в ночи.