Владимир Мухин – Внезапный выброс (страница 9)
Невдалеке от заезда на «Гарный» раздался пронзительный свисток индикатора: содержание гремучего газа здесь уже перешло за допустимый предел. Манич нажал сигнальную грушу: «Стоп!» И подал команду:
— Включиться в респираторы!
Замыкающий повесил под кровлей аккумулятор с красной лампочкой, чтобы все, кто будет следовать по их маршруту, знали место, где «включилось» отделение. Манич написал на крепи мелом: «22.01.6.38 CH4 — 2,5 %. К. О. Манич», что означало: «Двадцать второго января в шесть часов тридцать восемь минут на этом месте было два с половиной процента метана. Замерял командир отделения Манич». И дал три свистка: «Вперед!»
Метров через пятьдесят он сделал замер еще раз, записал в блокноте и на крепи «22.01.6.40. CH4 — 5 %», коротким жестом показал респираторщикам на сделанную мелом запись: «Атмосфера взрывоопасна!» И снова — три резких сигнала: «Вперед!»
Воздух, насыщенный мельчайшими частицами угля, казался густым, вязким. Пыль покрывала кровлю, бока, подошву штрека. Освещая себе путь, Манич обнаружил отпечатки резиновых сапог. Следы тянулись по левой стороне только в одном направлении — к лаве. «Прошли Кособокин и Зимин», — решил Манич и зашагал проворнее. Его стремительность передалась респираторщикам. Отделение продвигалось с предельной скоростью, допустимой для людей, включенных в кислородные аппараты. Лбы и подбородки горноспасателей покрылись черным бисером пота.
Вдали замельтешило мутное пятно, похожее на подсвеченное снизу облачко пара. Оно постепенно увеличивалось, светлело, перемещалось навстречу. Манич остановился, закрыл ладонью светильник. Облачко тоже остановилось. Потом стало приближаться быстрее, быстрее… Оно как бы катилось по почве. «Ползут», — догадался Манич и облегченно вздохнул.
Фельдшер, осмотрев Зимина, доложил:
— Пульс — сто тридцать. Дыхание — поверхностное, учащенное. Самостоятельное передвижение не желательно.
Манич отстучал на базу:
«Зимин, Кособокин в трех минутах ходу. Оставляю с ними фельдшера. Сами — продолжаем разведку. Отделению Кавунка немедленно следовать за пострадавшими. Где оно? Прием».
Дежурный ответил голосом:
— Вас понял. Кавунок на подходе. Вижу огоньки.
Кособокин хотел приподняться, но фельдшер предостерегающе поднял руку: «Лежать. Только лежать!» Содержание кислорода едва достигало семнадцати процентов и любая нагрузка в такой атмосфере, даже вполне здоровым человеком, переносится плохо. Это каждый горноспасатель помнит твердо.
Манич просигналил: «Вперед!»
За поворотом стояла партия порожняка. Мотор электровоза работал. Замер показал угрожающее содержание метана. Искра — и взрыв! «Не обесточивать!» — крупно написал Манич на бортах.
На кабине электровоза ярко горел прожектор. Освещенное им пространство казалось заполненным мириадами микроскопических звездочек. Ими были запорошены крепь, рельоы, шпалы. Звездочки медленно раскачивались на поверхности непроницаемой жидкости, затопившей водосточную канаву, кружились в воздухе, то и дело сталкиваясь друг с другом. Их холодный блеск был полон зловещей таинственности. Окруженные и усыпанные ими горноспасатели с черными, испещренными струйками пота лицами, с горбами-респираторами за плечами напоминали пришельцев с других планет. Чтобы случайно не пройти мимо присыпанного выброшенным углем шахтера, они развернулись цепью, захватывая всю ширину штрека. Светивший в спины прожектор электровоза бросал под ноги их вытянувшиеся, колеблющиеся тени, и создавалось впечатление, будто на пути разверзлась бездонная пропасть. Респираторщики, как слепые, начали топтаться на месте. Манич вернулся к электровозу, взял из кабины резиновый коврик, закрыл им прожектор.
Из-под сапог гейзерами выбрасывались черные фонтаны. Ширясь и расползаясь, пыль клубилась, подобно грозовой туче. Тонкий и рыхлый слой ее, едва прикрывавший шпалы, постепенно утолщался, становился плотнее. Высота штрека уменьшалась. Каски цеплялись за крепь. Горноспасатели сперва чуть пригибались, потом больше и больше — и шли теперь, почти касаясь руками черного, тускло поблескивавшего наста. А когда крышки респираторов начали цепляться за верхняки крепи, стали пробираться на четвереньках. Но вскоре снова послышался металлический скрежет, и тогда, цепко удерживая во рту мундштуки, они сняли с плеч респираторы и, проталкивая их впереди себя, извиваясь, заскользили ползком. Высота щели все уменьшалась и уменьшалась и продвигаться дальше было уже нельзя.
Манич дал свисток: «Стой!» Расслабясь, положил щеку на нагревшийся при выбросе уголь и почувствовал свинцовую усталость. Он был весь мокрый от пота. Проникшая сквозь одежду угольная пыль въелась в кожу и вызывала нестерпимый зуд. Влажный, горячий респираторный воздух, казалось, прилипал к гортани и отдавал болотной тиной. Манич подумал: в дыхательном мешке скопился углекислый газ и раздражает легкие. Нажал на аварийный клапан-байпас. Промывка респиратора кислородом облегчения не принесла. Тело горело, словно находился он на верхней полке парной. Вытащил из нагрудного кармана электротермометр. Стрелка показывала 32 °C. Но Манич был уверен: причина не только в повышенной температуре. «Мы находимся, — рассуждал он, — в атмосфере, из которой метаном полностью вытеснен кислород. Поэтому его поступление в кровь через кожу исключено, а легкие восполнить этот источник не могут. Надо уменьшить физическую нагрузку. Если тут, в «мертвой» среде да в такой тесноте, кто-нибудь ослабеет или плохо себя почувствует, — считай, хана».
Стал рассматривать респираторщиков — кто может не выдержать? Каждого перебирал придирчиво, обстоятельно. И успокоился: никто из них по силе и выносливости ему не уступает.
Манич посветил вперед. Метрах в пяти щель перекрывали серые глыбы. Разгребая теплый бархатистый порошок, подполз к завалу. Металлические верхняки были скручены, лежавшие на них железобетонные плиты-затяжки — исковерканы. Купол обрушения уходил в сторону лавы, его границы не просматривались. Манич набросал в блокноте эскиз завала, определил место, с которого он начинался, дал два свистка — назад! И все повторилось снова, лишь в обратном порядке. Сперва, извиваясь, ползли, проталкивая респираторы впереди себя, потом, закинув их за плечи, встали на четвереньки, а затем — и на ноги. Шли, перегнувшись пополам, касаясь руками хрустящего черного наста, и, наконец, поднялись в полный рост.
Там, где из откоса выброшенного угля показались воздухопровод и противопожарная магистраль, Манич остановился, начал выстукивать условный код. Но никто не отозвался. Выйдя на квершлаг, на ходу выключился из респиратора, скомандовал отделению:
— На базу!
Глава VIII.
КОМАНДНЫЙ ПУНКТ
На стене перед телефонисткой, под небьющимся стеклом, висит длинный список должностных лиц, организаций, и учреждений, которые вызываются на шахту, если на ней произошла авария, или оповещаются об аварии. Те, кого вызывают, являются к главному инженеру и поступают в полное его распоряжение. Те же, кого оповещают, прежде чем прибыть на шахту или послать на нее своего представителя, звонят руководителю аварийными работами, требуют — выложи до самых что ни на есть подробностей: где, что, когда и почему произошло; сколько застигнуто людей, где они находятся и что им угрожает; когда начаты и скоро ли закончатся спасательные работы? Требуют — вынь да положь! — сведений, которыми руководитель еще не располагает, в которых сам нуждается в тысячу раз больше, чем те, кто их запрашивает, за которые, не раздумывая, в эти минуты он отдал бы полжизни. Выразив недовольство его неосведомленностью и нерасторопностью, оповещенные докладывают о случившемся своей вышестоящей организации, которая в свою очередь сведения, полученные ей, передает в две (область, столица республики) — три (область, столица республики, Москва) инстанции. Но каждая инстанция хочет иметь информацию не из вторых рук, а из первых. И вот из областного центра и столиц на шахту обрушивается лавина телефонных звонков.
Телефонная атака на Колыбенко разразилась именно в тот момент, когда, разгоряченные быстрой ходьбой, поодиночке и группами на командный пункт хлынули начальники участков, механики, энергетики, связисты, геологи, маркшейдеры и десятки других специалистов. Едва переступив порог, они громко называли свою должность и фамилию, еще громче объявляли: «Прибыл за получением задания!» Но требовательные, отрывистые звонки обрывали, заглушали их. Порой звонили сразу все четыре телефона.
«Для доклада министру прошу сообщить…»
«С вами говорит работник республиканского комитета профсоюза угольщиков…»
«Ответьте заведующему промышленным отделом горкома…»
Вызванные нервничали: на выполнение оперативных заданий устанавливаются короткие, порой прямо-таки слишком короткие сроки, и каждый из них надеялся, что чем быстрее он получит задание, тем больше будет иметь времени на его выполнение. Поглядывая на руководителя ликвидацией аварии, они переминались с ноги на ногу, вполголоса переговаривались между собой, беспрерывно курили. На командном пункте колыхалось сизое марево табачного дыма, стоял беспорядочный гул.
В редкие промежутки между телефонными разговорами, наверстывая упущенные минуты, Колыбенко торопливо отдавал короткие распоряжения. Получившие их, оказавшись за дверью КП, бросались к первому свободному телефону, чтобы дать указание своим подчиненным. Вместо покинувших командный пункт на нем появлялись новые, неподвластные главному инженеру люди — председатель райисполкома, городской прокурор, начальник милиции, начальник районной горнотехнической инспекции, технический инспектор теркома профсоюза…