Владимир Мухин – Внезапный выброс (страница 8)

— Укороти ремень, передвинь самоспасатель на грудь, — скомандовал Зимину. — Станет тяжело дышать — включайся. Только сразу. Ну, айда.

На разминовке ремонтировали путь и разгребли балласт по сторонам. Идти по шпалам Зимину и Кособокину было неудобно, они то и дело оступались. Перебрались на обочину. Приблизились к бугорку из щебня и породы. Его вершина достигала половины высоты штрека. Наклоняясь вперед, Кособокин начал взбираться на него. Сделал шаг, другой, третий, посунулся в бок — и рухнул.

Очнулся. С трудом приподнял чугунную голову. Осмотрелся. Увидел напарника. Тот лежал вниз лицом шагах в трех от него. Спина Зимина судорожно вздрагивала. Кособокин бросился к нему и тут же словно бы провалился в бездну. Придя в себя, долго не мог сообразить — где находится и как сюда попал? Напряг память и отчетливо вспомнил: прежде чем начал падать, вдохнул слегка холодящего, как наркоз, воздуха, и тяжелый хмель закружил голову… Перед Кособокиным с неотразимой ясностью предстало все, что произошло с ним. Метан как газ, который почти в два раза легче воздуха, держался в верхней части штрека, под кровлей. Поднимаясь по откосу бугорка, Михей хлебнул газку, скатился вниз, где кислорода больше, а когда пришел в сознание — все повторилось снова.

Вспомнив о Зимине, Кособокин рывком встал на четвереньки. И если бы удалось подняться в полный рост, он и в третий, возможно, в последний раз, захлебнулся бы метаном. Спасла случайность. Пытаясь вскочить на ноги, он оперся о корпус висевшего на шее самоспасателя. Рука привычно нащупала и рванула кольцо. Пружина отбросила крышку, выпихнула из корпуса мундштук. Поймав его зубами, Кособокин сдавил нос зажимом, жадно втянул в себя чистый, сухой кислород. Голова прояснилась. Звон в ушах стих. Тело постепенно налилось прежней силой. Появилась уверенность в движениях. И он подполз к напарнику. Положил его на спину. Включил в самоспасатель. Вскоре Зимин открыл глаза, начал ворочаться. Кособокин лежа — о том, чтобы подняться хотя бы на колени, он теперь и думать боялся — закрепил на нем самоспасатель и стал прикидывать: «Ждать горноспасателей или, как только напарник силы в себе почувствует, начать помаленьку выбираться? До свежей струи — не больше сотни метров».

— Назар, может, поползем потихоньку? — спросил на выдохе.

— Погодь, Антипыч, — еле слышно ответил Зимин.

— Ну, ну, оклемывайся, — поспешно согласился Кособокин, признавая свою вину: его горячность и опрометчивость чуть не погубила их обоих.

Потянуло свежачком. Метан по-над кровлей уходил на квершлаг, а низом к ним устремился свежий воздух. Кособокин закричал от радости:

— Мы еще поживем, Назарка! — И притих. «Прости, Филиппыч, — мысленно повинился перед бывшим своим наставником, — не сумел помочь тебе и твоим товарищам. Голову потерял. Назарку Зимина чуть на тот свет не отправил и сам едва дуба не врезал».

Почудилось Кособокину, что слышит он голос Комарникова. Большая толща пород и угля разделяла их, а все же слова его различить можно было. «Опростоволосился ты, Михей, — укорял Егор Филиппович, — дюже опростоволосился. Не помощник ты нам. Думай, как Назарку спасти да Архимеда сиротой не оставить».

Глава VII.

РАЗВЕДКА

Выстроившись у автобусов, респираторщики отделений Манича и Кавунка нетерпеливо ожидали своих командиров. Оснащение — в каждом отделении имелось: оживляющий аппарат, медицинская сумка, носилки, комплект высокочастотной радиосвязи, километр тонкого провода для нее на вращающейся катушке, брезентовая перемычка-«парус», связка горного инструмента, запасной респиратор, светильник с красной лампочкой — лежало на притоптанном снегу около тех, за кем оно было закреплено. Респираторщики, как и положено дежурной смене, подготовились для разведки и оказания помощи пострадавшим. Манич, получив задание следовать с двумя отделениями по одному маршруту, решил, что второй комплект связи не потребуется, а «паруса» хватит одного. На бегу он крикнул Кавунку:

— Вместо связи — еще одни носилки, второй запасной респиратор.

Своему отделению скомандовал:

— «Парус» — на место, взять самоспасатели!

Подхватил стоявший у ног правофлангового дюралевый командирский чемоданчик:

— За мной!

Людской ствол работал беспрерывно. Вырываясь из километровой глубины, клеть выталкивала клубящееся седое облако и замирала у приемной площадки. Из нее вываливались шахтеры и с несвойственной им торопливостью скрывались в галерее, ведущей в быткомбинат. Они знали: о выбросе уже известно всему руднику, и потому спешили успокоить жен, матерей, друзей. Наскоро смыв под горячим душем вязкую, как вакса, подземную грязь, въевшуюся в поры угольную пыль, забыв о еде и усталости, снова собирались в нарядных своих участков и служб — ждали вестей с «Гарного».

Выдача на-гора ночной смены была в разгаре, но стволовой, увидев горноспасателей, задержал отправку клети, предупредительно распахнул дверцы. Манич вошел в клеть последним:

— Горизонт 1030.

Подземный трамвай-электровоз и три вагончика ожидали их на разминовке. Манич прибавил шагу. Дорогу заступил испачканный машинным маслом человечек.

— Диверсия! — орал он. — Этот стрючок, эта костяная яичница… Судить таких надо, а мы с ними нюнькаемся. Судить!..

Манич схватил орущего за борта расстегнутой куртки, встряхнул его, подтянул к себе:

— Говори толком, ну!..

Человечек сразу пришел в себя. Назвался мастером движения. Но когда сказал, что в километре от околоствольного двора забурилась партия груза и проехать на «Гарный» никакой возможности нет, снова приподнялся на носки, замахал руками и перешел на крик.

— Вот что, мастер, — еще раз, для верности, встряхнул его Манич, — если путь быстро освободится — гони трамвай вдогонку. Лады?

Тот ошалело качнул головой: «Лады».

Состав сошел у заезда на пласт «Антоньевский», почти в двух с половиной километрах от «Гарного». Электровоз развернуло, поставило поперек пути, три вагонетки опрокинулись, и высыпавшийся уголь перекрыл водосточную канавку. Квершлаг подтопило. Вокруг перевернувшихся вагонеток метался начальник внутришахтного транспорта.

— Подваживай, подваживай! — покрикивал он осипшим баском на путевых рабочих, и те, мокрые, забрызганные грязью, по его сигналу дружно наваливались на пятиметровую трубу — вагу. — Подложку! — раздавалась очередная команда, и один из них, ползая на коленях, подсовывал шпалу под повисшие в воздухе колеса. — А ты домкрать! — гневно приструнивал начальник взъерошенного машиниста, поднимавшего домкратами электровоз. — Натворил, а расхлебывать — дядя?

Манич определил сразу: раньше, чем через час, открыть движение не удастся. Так же ясно для него было и то, что с полной выкладкой — на каждом респираторщике до тридцати двух килограммов — они смогут добраться до «Гарного» лишь за двадцать пять минут. Стиснул зубы: «Да за такой срок двадцать пять раз окочуриться можно! Как выиграть время? Как? А что если бросить все оборудование и — с одними респираторами?» «Что ты собираешься бросить? — тут же возразил он самому себе. — Оживляющие аппараты? Носилки? Медицинскую сумку? А на чем вынесешь пострадавшего? Как оживишь его? Чем без медикаментов выведешь из шока?» «Но если упустить время, — сверлила его беспокойная мысль, — ни оживляющие аппараты, ни медикаменты не потребуются…»

Подозвал Кавунка:

— Все оснащение, кроме комплекта связи, передаю тебе. Двинусь налегке. Придешь на базу — вызови. Немедля. — Требовательно оглядел отделение: — Не отставать!

При резких движениях кольца и карабины, соединявшие ранцы респираторов с плечевыми ремнями, глухо позвякивали. Слившись, конуса света образовали пяти-, шестиметровую молочную пробку, стремительно перемещавшуюся впереди респираторщиков. Миновав заезды на пласты «Лисичка», «Крепкий», «Мареевский», отделение остановилось у поворота на «Гарный».

— Беглую проверку… начинай!

Подав команду, Манич сунул в рот мундштук, прикусил два выступающих на его концах отростка. Поочередно пережимая большим и указательным пальцами шланги и делая частые вдохи-выдохи, убедился в исправности дыхательных клапанов. Потом, отсосав из респиратора воздух, задержал дыхание, снова попытался глубоко вдохнуть, но вдоха не получилось: аппарат был герметичен и попадание в него воздуха извне исключалось. Затем открыл вентиль баллона, проверил подачу кислорода легочным автоматом и аварийным клапаном-байпасом; удостоверился в исправности избыточного клапана, через который из дыхательного мешка выбрасывался лишний воздух; взглянул на стрелку манометра, показывавшую давление кислорода, — она замерла на цифре 200. И лишь после этого вытолкнул языком мундштук и закрыл вентиль. Выполняя отработанные до автоматизма приемы, Манич следил за тем, как проверяют свои аппараты респираторщики. Они делали это тщательно, сосредоточенно: предстояло идти в «мертвую» среду, где малейшая, казалось бы, неисправность может стоить жизни. Закончив проверку, респираторщики стали докладывать:

— Второй номер. Аппарат исправен.

— Третий — исп…

— Неисправности есть? — перебил Манич.

— Нет. — За всех ответил замыкающий.

— Второй — на базе. Отделение — за мной!

Третий номер взял катушку с проводом-волноводом, — в шахте радиоволны могут распространяться лишь по проводнику, — привязал его конец к стойке, оставил около нее аппарат высокочастотной связи и на ходу занял свое место в строю.