Владимир Мухин – Внезапный выброс (страница 34)
— Почему вы, — налетел он на Тригунова, суетливо расстегивая шинель, — не сообщили…
— Здравия желаю, товарищ начальник.
— Почему вы, — не ответил Клёстик на приветствие, — не сообщили о намерении заместителя председателя Совета Министров ознакомиться с намеченным вами оперативным планом номер два? Почему об этом я узнал от его референта, а не от него, — кивнул на Колыбенко, — или от вас?
Тригунов посмотрел на Колыбенко. Тот пожал плечами.
— О том, что товарищ Стеблюк будет сегодня на шахте, ни мне, ни руководителю работ по ликвидации аварии ничего не известно.
— Неизвестно? — с иронией переспросил Клёстик. — Если, как заявил референт, Опанас Юрьевич приедет затем, чтобы разобраться с вашим новым оперативным планом, значит, должны были предупредить вас и товарища Колыбенко.
— Председателю правительственной комиссии известно, что фактически мы находимся на командном пункте безотлучно.
Клёстик сел напротив Тригунова, прочитал только что отпечатанный оперативный план № 2. Толстые, слегка вывернутые губы, задранный кверху, как бы обрубленный под косым углом нос, полуприкрытые набрякшие веки выдавали его замешательство, которого Клёстик не хотел показывать ни Тригунову, ни Колыбенко.
— Почему не доложили, что собираетесь вести проходку в метановой среде? Почему, принимая такие ответственные решения, не советуетесь со мной?
Тригуновым завладело то состояние, в котором, сохраняя видимую уравновешенность, он терял обычную сдержанность. На правой скуле выступила белая заплатка.
— Во-первых, решение было принято во время моего нахождения в шахте и я не имел возможности проинформировать вас о нем лично. Мой заместитель, заменявший меня на командном пункте, передал по этому поводу сообщение дежурному по штабу незамедлительно. Во-вторых, свои оперативные решения, какими бы ответственными они ни были, ни с кем, кроме руководителя работ по ликвидации аварии, устав согласовывать меня не обязывает.
— Я отстраню вас от руководства горноспасательными работами!
— Примете его на себя или прикажете передать кому другому? — с готовностью отозвался Тригунов, наперед зная, что в сложившейся обстановке ни на то, ни на другое у Клёстика не хватит духу.
— Поговорим после ликвидации аварии. Окончательно поговорим! — с угрозой бросил Клёстик и заметался по командному пункту.
«В какой идиотский просак я попал, — бранил он себя. — На кой черт мне нужно было торопиться с категорическим выводом? Боже, как я упал в глазах Опанаса Юрьевича! А ведь достаточно его полунамека, — мол, у меня такое впечатление, будто начальник горноспасательных частей — не того… И — все!..»
Этому появлению Клёстика на «Первомайке» предшествовали следующие события.
Колыбенко доложил Стеблюку, что проходку подножного решено вести в метановой среде, объяснил причины, побудившие пойти на это. Стеблюк сказал своему референту, чтобы тот для участия в обсуждении нового оперативного плана вызвал на «Первомайку» начальника горноспасательных частей области, а спустя четверть часа позвонил ему сам.
— Как вы смотрите на такое техническое дерзание: вести проходку подножного, загазировав его гремучим газом?
Дежурный по штабу не успел к тому времени передать Клёстику информацию о решении, принятом командиром отряда и главным инженером. Кроме того, Клёстику показалось, что слова «техническое дерзание» Опанас Юрьевич произнес с издевкой.
— Это не техническое дерзание, а авантюристическая дерзость. Ничего подобного в мировой практике горного дела никто себе еще не позволял.
— А вот Тригунов и Колыбенко позволили. М-да… Подъезжайте-ка…
Клёстик не смог уловить оттенка, с каким было выговорено это «м-да…» Осуждал ли Опанас Юрьевич Тригунова и Колыбенко или, наоборот, восхищался их смелостью? Клёстик не сказал, как обычно, телефонистке коммутатора, чтобы водитель подал машину к подъезду, побежал в гараж сам и помчался на «Первомайку».
Вскоре приехал Стеблюк. Клёстик вскочил, сделал несколько шагов навстречу, вытянулся:
— Товарищ заместитель председателя Совета Министров!..
Стеблюк поморщился. Губы тронула горькая улыбка. Она как бы говорила: «Не досаждайте вы, ради бога, своими рапортами. Я осведомлен не хуже вас. Берегите свое и мое время».
Опанас Юрьевич поздоровался с каждым из находившихся на командном пункте в отдельности, присел к столу, на котором аккуратно были разложены эскиз «Гарного», оперативный план № 2, график накопления «фиалки» в «Восточной» лаве, кривая колебаний газового состава в подножном штреке.
— Разрешите осветить?..
Губы Стеблюка снова слегка раздвинула улыбка, но не горькая, а какая-то снисходительно-ироническая, означавшая, должно быть: «Да разве вы, товарищ Клёстик, сможете рассказать о том, что делается на аварийном участке, лучше, чем эти документы?»
Вопреки ожиданиям Клёстика внимание Опанаса Юрьевича привлекли не работы в метановой среде, а «фиалка».
— Чем угрожает ее прорыв? — Стеблюк вскинул на Тригунова массивные роговые очки.
— Последствия предвидеть трудно…
— А все же?
— Остановкой на двое-трое суток проходки подножного…
— И главное — гибелью горноспасателей, — подсказал Клёстик.
— У вас есть более безопасный план спасательных работ?
— Есть, товарищ заместитель председателя Совета Министров, — с готовностью отчеканил Клёстик. — Надо сперва выпустить и откачать «фиалку», а потом форсировать проходку подножного и вести поиски пострадавших в лаве.
— На выпуск «фиалки» уйдет много времени и потому от этого варианта пришлось отказаться, — возразил Тригунов. — Кроме всего прочего, над нами висит опасность самовозгорания выброшенного угля. Если «фиалку» удастся задержать хотя бы на двое суток, мы успеем пробиться в опережение откаточного до того, как оно начнется, и вызволим Комарникова, Чепеля, Тихоничкина. Если мы возьмемся за выпуск «фиалки» — пожара не миновать и с надеждой спасти даже этих троих придется расстаться.
Клёстик поежился: склонность углей «Гарного» к самовозгоранию он упустил из виду. Стеблюк догадался об этом и отвернулся от Клёстика. Тот понял, что Опанас Юрьевич потерял к нему интерес, и окончательно растерялся.
— Сколько человек подвергнутся непосредственной угрозе при внезапном порыве «фиалки»? — спросил Стеблюк командира отряда.
— Пятнадцать, — ответил Тригунов.
Опанас Юрьевич закрыл руками уши и долго сидел неподвижно. Потом резко бросил ладони на стол:
— Действуйте. — Цепкий взгляд задержался на Тригунове: — Хорошенько выспитесь. Вам нужна свежая голова.
— Я подменю, — вытянулся по стойке «смирно» Клёстик.
— Претворять план, с которым не согласны? Не следует. Оставьте за себя командира по своему усмотрению, — посоветовал Стеблюк, прощаясь с Тригуновым.
Глава XIX
ОТОЗВАЛИСЬ!
В оперативном журнале рукой Тригунова была сделана запись:
«Удары по воздухопроводу могут вызвать вибрацию и нарушить его герметичность на стыках. По той же причине запрещаю пользоваться для связи и противопожарной магистралью. Обязываю вызов пострадавших производить лишь по новому шестидюймовому ставу, который еще не был задействован».
Это его распоряжение инженер, который вел оперативный журнал после Репьева (тот присоединился к своему отделению), объявил всем командирам.
Вызовы повторяли через каждые два-три часа. Били молотком, кувалдой — безрезультатно. Когда штрек очистили до лавы, пошли разные толки. «Видно, уже…» — намекали одни и не договаривали. Но их тон, жесты были недвусмысленны. Другие полагали, что пострадавшие отсиживаются около забоя, куда трубопроводы не доходят. Третьи же считали, что проходчики находятся хотя и в пригодной для жизни, но взрывоопасной среде, и Комарников — шахтер опытный, — опасаясь высечь искру и вызвать взрыв, металлическим предметом стучать не решается, а удары куском породы или осколком обапола — слабы и уловить их не удается. Не говорили лишь о возможном разрыве магистрали, как оно и было на самом деле. В нескольких метрах от лавы слесари-монтажники, за смену до выброса, рассоединили стык, чтобы заменить прокладку, но сделать этого не успели.
Старшие в смене командиры продолжали выстукивать условные сигналы, но многие из них, делая это без всякой надежды, напоминали людей, разуверившихся в боге и все еще соблюдавших религиозные обряды. К таким командирам принадлежал и Гришанов.
В его смену из подножного штрека вверх начали проходить выработку — «печь», которая должна была выйти на откаточный штрек. Когда эту «печь» подняли на четыре метра, Гришанов приказал командиру отделения пробурить разведочный шпур. Штанга, войдя в пласт примерно на метр, будто провалилась. А когда ее извлекли — вырвалась струя выброшенного угля. Она била и била, размывая стенки шпура. Гришанов мог бы перекрыть его и, уменьшая или увеличивая размеры выходного отверстия, регулировать выпуск угля, но опасался, что после того, как он сойдет с откаточного и там образуется пустота, — начнут обрушаться породы. Они могут вышибить оставшуюся «пробку» и накрыть оказавшихся в «печи» горноспасателей. Чтобы не рисковать людьми, он дал два свистка: «Уходи от опасности!» И последним покинул «печь». В считанные минуты вход в нее перекрыл конус текучего, как вода, выброшенного угля. После его уборки Гришанов поднялся на откаточный штрек и оказался на дне огромной черной воронки. Одна ее кромка, обращенная в сторону лавы, причудливо сопрягалась с разрушенными бетонными затяжками, с покореженным металлом, с выпиравшими глыбами сланца; другая — с хорошо сохранившейся крепью. Приказав подхватить распилами поврежденную сторону штрека, Гришанов заспешил на базу, чтобы доложить командиру отряда о выполненной работе.