Владимир Москалев – Карл Любезный (страница 8)

Король сделал нетерпеливый жест, означающий, что всё, им услышанное, не является для него новостью, однако он не может понять мотивы, побудившие советника затеять этот разговор.

– Что же из того? – спросил он, переводя взгляд с окна, куда он до этого безучастно глядел, на собеседника. – И к чему, собственно, ты ведешь? Уж не думаешь ли ты, что я, побуждаемый неведомыми причинами, вынужден буду пойти на такой шаг, о котором ты говоришь?

– Так ли уж они неведомы, сир? – не отводя взгляда, продолжал Тристан. – Достаточно ли примеров я привел, и не наводят ли они вас на мысль о преемнике, если припомнить вещание повитух?

– Вот оно что, – протянул Людовик, сложив руки на животе. – Выходит, ты ставишь под сомнение, что Франция будет иметь наследника в лице моего сына? Полно, стоит ли верить вздору, который несли повивальные бабки?

Он попробовал улыбнуться, но это вышло столь неестественно, что верный слуга понял: король, несмотря на браваду, весь во власти суеверий и пророчеств. Играя на этой струне, Тристан продолжал:

– Едва родилась Жанна, они предрекли в худшем случае бесплодие королевы, в лучшем – рождение одних девочек.

– И что же? Два года спустя Шарлотта родила сына.

– Они имели в виду наследника, а не мертвеца. О том же вас предупреждали астрологи. Те и другие оказались правы: вот уже три года королева, ваша супруга, не может зачать младенца. Кто даст гарантию, что ей это удастся или, в дальнейшем, не родится вторая Жанна? Между тем, сир, вы уже далеко не молоды, а престол по-прежнему остается без преемника. Сколько сил ушло у вас на борьбу с непокорной знатью, на собирание воедино земель для французского королевства, и сколько этих сил еще осталось? На мой взгляд, уже немного. Смерть не разбирает, где король, а где слуга, она косит направо и налево, невзирая ни на возраст, ни на титулы. Уверены ли вы, что у вас достаточно времени для того, чтобы подарить Франции дофина? Лишь Богу ведом час кончины каждого смертного. Но вы не Бог и не можете этого знать. Что же станет с вашим королевством, случись с вами беда, поджидающая любого человека в виде болезни или, что еще хуже, несчастного случая?

– Несчастного случая? – угрюмо глядел на верного слугу Людовик из-под нависших бровей. – Что ты имеешь в виду?

– Вы можете поперхнуться во время еды и умереть. Вас могут отравить, недругов искать далеко не надо. Вы можете, наконец, разбиться насмерть, упав с лошади.

– Я хорошо держусь в седле.

– Так же думали и те, кто в расцвете сил ушел из жизни. Вам назвать имена? Вот они: король Людовик Пятый; сын Людовика Шестого, Филипп; король Иерусалимский Фульк; герцог Леопольд Австрийский. Все они были уверены, что прекрасно держатся в седле. Однако это частный случай; причины внезапной смерти, повторяю, ведомы лишь Всевышнему да дьяволу.

– Я не пропускаю ни месс, ни молитв, аккуратно посещаю церковь; дьяволу не добраться до меня.

– Хорошо, если так, и все же надо быть готовым к худшему. Оно может произойти не столько с вами, сколько с вашим королевством. Кому оно достанется после вас, если у него вот уже сколько времени нет и, судя по всему, не может быть дофина? Ответ вы знаете не хуже меня: первому принцу крови, вашему орлеанскому кузену, бастарду, узаконенному герцогом Карлом.

– Нет! – вскричал Людовик, в гневе стукнув кулаком по подлокотнику и выкатив глаза. – Нет, – продолжал он уже тише, заметно успокаиваясь, – корона должна перейти к прямым потомкам Валуа, а не к родовой ветви. Мои предки не простили бы мне… Что скажу я в мире ином моему прадеду Карлу, когда он спросит меня, в чьи руки передал я священную державу франков?

– Вы скажете ему, сир, что передали бразды правления вашему сыну, прямому потомку Филиппа Валуа.

– О ком ты, кум Тристан? – скривил губы Людовик. – Моя супруга рожает лишь баб да мертвецов. Прикажешь, вопреки салическому закону, усадить на трон старшую дочь Анну?

– Возможно, она и оказалась бы неплохой правительницей, однако предпочтение в данном случае следует отдать лицу мужского пола. Это будет ваш сын, государь.

– Ты издеваешься, Тристан? Где я его возьму? Ведь я говорил тебе, что королева неспособна…

Тристан остановил короля движением руки. Ему, одному из всех, дозволялось такое обращение с миропомазанником.

– Матерью вашего сына окажется не королева Франции.

Король с выжиданием и явно непонимающими глазами глядел на верного слугу.

– Кто же тогда?

– Я не напрасно завел беседу о том, что в жилах королей подчас изрядно добавлено чужой крови, не имеющей никакого отношения к царствующей династии. Вы не станете ни первым, ни последним, сир, в череде монархов, совершающих подлог на благо королевства, которое нуждается в наследнике престола. Матерью будущего короля должна стать одна из ваших любовниц, которая родит вам сына – крепкого, здорового мальчугана. Не уверен, что для этой цели подойдет одна из придворных дам, слишком изнеженных и порочных, не обладающих ко всему прочему отменным здоровьем. К тому же вовсе незачем при этом иметь свидетелей, коих окажется, как вы сами понимаете, предостаточно. Дворянство всегда с известной долей пренебрежения относилось к третьему сословию, людям так называемого низшего сорта, однако оно нередко прибегает к услугам этих лиц, в частности, в сфере оказания интимных услуг. У вас и самого, государь, есть женщины для утех среди горожанок Тура, Амбуаза и Парижа. Почему бы одной из них не подарить вам дофина, который и станет вашим преемником?

Король, в задумчивости созерцавший колокольню монастыря Раскаявшихся грешниц, перевел долгий взгляд на Тристана, словно спрашивая, не шутит ли он.

– Что ни говори, – без тени улыбки прибавил великий прево, – это все же будет ваш сын, государь.

Ничего не ответив, Людовик снова отвернулся и, сложив руки на груди и постукивая пальцами по предплечьям, по-прежнему стал созерцать колокольню и рядом арку, оставшуюся от старых ворот Кокьер.

– Я исхожу из худшего, сир, если припомнить предсказания, – услышал он в наступившей тишине и снова задумался.

То, о чем говорил Тристан, не лишено было здравого смысла. В самом деле, мог ли Людовик допустить, чтобы власть перешла к младшей ветви Валуа, Орлеанской? Впрочем, с момента рождения Жана III она уже считается средней, ибо ниже ее – Ангулемская ветвь, идущая от Людовика, сына Карла Мудрого. Нежелание допустить к правлению страной герцогов Орлеанских как первых принцев крови стало у короля своего рода манией; он считал, что его великому плану объединения Франции в единое монархическое государство не суждено будет осуществиться, если на престол взойдет троюродный брат, поддерживающий к тому же добрые отношения с Карлом Бургундским. Раздробленность державы, независимость знати – вот к чему бы это привело. Сам собой напрашивался вывод: королевству нужен наследник. Но королеве Шарлотте Савойской Бог упрямо не желал даровать сыновей. Мало того, своеобразный приговор в этом отношении ей вынесли астрологи и повитухи. И тем и другим в те времена верили безоговорочно, не был исключением и король Людовик. В последующие девять дней после рождения Жанны Луна останется в прежней фазе – значит, сыновей не будет. Таков вердикт звездочетов. А потом? Дальше? Согласно мнению повивальных бабок последние роды могли привести к бесплодию.

Людовика передернуло. Выходит, все его старания, направленные к собиранию земель, напрасны? Но выход есть, и об этом только дал понять верный клеврет. Однако понимает ли он, что предлагает? Ведь дофином будет не тот, которого родит законная супруга, а другой; его подарит королю одна из его любовниц, число которых к этому времени, следует признать, заметно поубавилось. Но пусть даже так, и одна из них родит ему сына, – вправе ли будет тот надеть корону? Подумав об этом, Людовик горько усмехнулся. А он сам? Ведь это дева Жанна провозгласила королем его отца, и именно благодаря ей тот короновался в Реймсе. Но законным ли государем был Карл VII (не страдавший, в отличие от отца, безумием), если припомнить любвеобильный нрав его матери, Изабеллы Баварской? Об этом судачили тогда на всех городских улицах и площадях, и это долгое время продолжало слетать с уст всего двора. Со временем толки поутихли, но Людовик до сих пор сомневался, что его дедом был Карл VI, а не один из вельмож, причем это еще в лучшем случае. Так что же мешает ему теперь, коли так обстоит дело, заиметь наследника, которого родит не королева? Ведь отцом-то будет он! Прав Тристан. Выходит, надо всего лишь… Но, черт возьми, как это сделать?..

Тристан, стоявший справа, без труда прочел мысли короля по его лицу и немедленно подал голос. Людовик вздрогнул, услышав ответ на вопрос, который он не успел задать.

– А сделать это надо непременно, сир, пока еще не поздно. Подменить одного ребенка другим не составит большого труда, важнее другое: мальчик должен появиться на свет за день или два до родов вашей супруги. Едва королева разрешится от бремени, ей объявят, что у нее родился сын, а девочку – вашу дочь – отнесут в дом той самой дамы, что так любезно согласилась влить свежую кровь в жилы королей династии Валуа.

Людовик некоторое время молчал, обдумывая то, что услышал, и живо представляя себе то, что произойдет.