Владимир Москалев – Гугеноты (страница 17)

– От одной дамы, живущей на Сен-Жан-де-Бове, тоже католички. Ей удалось подслушать разговор своего дяди, гугенота, толковавшего об этом со своими собратьями.

– Что же, по-вашему, следует предпринять?

– Воспрепятствовать этому столкновению.

– Но как? И посмеет ли Гиз нарушить собственный эдикт?

– Ах, вы плохо знаете герцога. В погоне за славой и популярностью он решится на любую авантюру, невзирая ни на какой эдикт.

– Надо признаться, вы правы, – подумав, ответил Лесдигьер. – И если Гиз столь же безрассуден, неистов и горяч, как о нем говорят, то ему ничего не стоит напасть на собрание мирных людей. А оправдаться будет легко: скажет, что они первыми напали на него. Поверят Гизу, а не протестантам, будь они хоть сотню раз невиновны. Наша религия – религия бесправных и угнетенных. Нас считают бунтовщиками против светской и духовной власти. Нас предают гонениям и сжигают на кострах только за то, что мы увидели воочию всю порочность, продажность и бесстыдство церковников. При этом, вопреки их суждениям о нас, мы никогда не замышляли против них ни заговоров, ни убийств.

– Франсуа, вы, кажется, увлеклись. Мы говорим сейчас, как помочь вашим братьям по вере.

Лесдигьер рывком поднялся на ноги:

– Камилла, я сейчас же поскачу в Васси и предупрежу их об опасности!

– Собрание назначено на двенадцать часов дня первого марта.

– Послезавтра… У меня в запасе примерно пять часов до темноты сегодня, целый день завтра и плюс утро следующего дня. За это время я доскачу до Васси…

Вдруг он хлопнул себя по лбу:

– Черт возьми, да ведь именно в это время герцог должен быть близ Васси! Герцогиня Диана говорила об этом с одной из придворных дам королевы-матери в галерее Лувра. Будто бы все подстроено нарочно! Уж не было ли среди наших братьев предателя, устроившего такую ловушку?

– Откуда мне знать? – пожала плечами баронесса.

– Я вас ни в чем не обвиняю, Камилла, я только силюсь понять, как мог на тайное собрание протестантов попасть вражеский лазутчик! Ну, ничего, я исправлю эту оплошность своих братьев.

– Что вы намерены предпринять, Франсуа?

– Я ведь сказал, что немедленно выезжаю.

– Ах, я так боюсь за вас, Франсуа, и все же не в силах удержать. А ведь может статься, вы не вернетесь оттуда…

Лесдигьер усмехнулся:

– Пустое. Что такое смерть, как не та же жизнь, и отдать ее за свои убеждения – святое дело. А теперь прощайте, я должен ехать.

– Постойте же, неугомонный! На чем же вы поедете, ведь у вас нет коня?

– Я вернусь во дворец и возьму лошадь на конюшне.

– Да ведь вы сами говорите, что дорога каждая минута. Возьмите моего рысака и скачите. Сумасшедший… – добавила она тише. – Франсуа, постойте, куда же вы?

– Вниз, за вашей лошадью.

– А как же герцогиня Ангулемская? Что она скажет, узнав о вашем внезапном отъезде?

– Я думаю, Камилла, вы выручите меня из этой беды. Изложите герцогине все детали нашего плана. Думаю, она простит мне этот дерзкий шаг, ведь моей заступницей явитесь вы. Прощайте, мадам!

– Франсуа… вы забыли…

Лесдигьер вернулся, с улыбкой обнял Камиллу, поцеловал в губы и только после этого спустился вниз.

– Ах, только не загоните мою лошадь! – крикнула Камилла, перегнувшись через перила. – Она дорога мне как память!

Через минуту по булыжной мостовой послышался торопливый цокот лошадиных копыт, удалявшийся в сторону Сент-Антуанских ворот.

Камилла не спешила нанести визит герцогине Ангулемской, давая возможность Лесдигьеру уехать как можно дальше. Когда подруги встретились, баронесса тут же рассказала о спешном отъезде молодого гугенота.

– Да он что, в самом деле, – не на шутку встревожилась Диана, – вообразил себя Геркулесом[39], вздумавшим совершить тринадцатый подвиг? Возомнил, будто он Гармодий или Аристогитон?[40] А ты, Камилла, куда смотрела? Зачем ты его отпустила? Ужели и впрямь думаешь, что ему удастся уговорить гугенотов?

– Ах, Диана, он молод, как Нарцисс[41], и горяч, как Франциск де Гиз. Удержать его было просто невозможно.

– Но почему он не посоветовался со мной? Я знаю, чем грозит государству встреча двух партий, и дала бы ему в помощь людей.

– Значит, ты тоже отпустила бы его?

– Да, – признала Диана. – Правду сказать, эти гугеноты – дружный народ и горой стоят друг за друга в минуту опасности. И наш юноша – тому пример. Но я не верю, что ему удастся убедить их разойтись, пока проедет Гиз с войском. Они слишком легковерны, эти протестанты; январский эдикт для них – вещь святая. Они верят в него, но не знают, что Гиз не упустит возможности устроить избиение, чтобы снискать еще большую популярность.

– Признаюсь, эта мысль и мне приходила в голову.

– Камилла, едем сейчас же в Лувр. Необходимо рассказать об этом маршалу или самой королеве. Они вышлют в Васси отряд во главе с Монморанси, который не допустит избиения гугенотов, могущего повлечь за собой необратимые последствия.

– Едем!

В Лувре их сразу же провели к маршалу Монморанси, супругу Дианы Ангулемской, кормившему борзых в своем кабинете. Выслушав обеих женщин и уяснив суть дела, Франсуа Монморанси нахмурился.

– Много гугенотов соберется там? – спросил он супругу.

– Около двухсот человек, – ответила за герцогиню Камилла.

– Будут ли там их вожди? Я имею в виду Конде и Колиньи.

– Об этом мне ничего не известно, но думаю, что эти двое не станут рисковать собою.

– На какое время назначена сходка?

– На двенадцать часов дня.

– Но Гиз к тому времени может уже проехать или, наоборот, задержаться в Нанси или Жуанвиле, так ничего и не узнав о сборище.

– Нет, Франсуа, мы имеем дело с предательством, – вмешалась Диана. – По всем расчетам, Гиз должен попасть в Васси именно во время богослужения протестантов.

– Вот как! И если он заметит, что они вооружены…

– …то тут же нападет на них, прикрываясь нарушением эдикта, запрещающего протестантам во время богослужений иметь при себе оружие.

Диана кивнула.

– Так, так, – протянул маршал. – Забавно. Гиз выехал из Парижа с двумя сотнями всадников. В Эльзасе он наверняка завербовал наемников, так что, надо думать, у них с Невером в наличии сейчас около пятисот шпаг и аркебуз. Силы весьма немалые для двух сотен безоружных.

– Он изрубит их в капусту! – воскликнула в отчаянии Камилла.

– И положит начало гражданской войне! Понимаете ли вы, сударыни, какой это будет иметь резонанс внутри страны? – взволнованно заговорил маршал. – Воодушевленные примером своего вождя, католики бросятся истреблять кальвинистов. Последние, в свою очередь, начнут избивать католиков, уничтожать иконы, распятия, статуи и повсюду устанавливать свой культ, отличный от римского права. Чего доброго, папа пошлет на помощь католикам свои войска, которые пройдут с огнем и мечом по нашей многострадальной земле, грабя и уничтожая все на своем пути. Достаточно нам уже итальянских войн, во время которых от своих же солдат пострадала добрая половина Франции.

– Что же делать? – спросили женщины разом.

– Оставайтесь здесь и ждите, я иду к королеве. Думаю, не в ее интересах развязывать войну, в то время как страна еще не оправилась от результатов итальянских походов и заключения постыдного мира.

По встревоженному выражению лица маршала Монморанси, едва он вошел, Екатерина сразу поняла, что случилась какая-то неприятность.

– Черт бы побрал Гиза с его походом! – воскликнула она, выслушав сообщение маршала. – Не хватало еще, чтобы он испортил мои усилия, направленные на предотвращение раскола внутри страны.

– Скорее всего, его это мало беспокоит, для него важнее собственная популярность среди католиков при папском дворе, и потому он с легкостью нарушит эдикт о терпимости.

– Что для него эдикт, когда перед ним такая цель!

– Надо думать, Ваше Величество, не все еще потеряно, если одному из моих дворян, выехавшему в Васси, удастся уговорить гугенотов.

– Да, но послушают ли они его?

– Он протестант, государыня.

– Вы предусмотрительный человек, маршал, что послали именно его.

– Я не посылал его, мадам. Он сам немедленно уехал в Васси, едва узнав обо всем.