Владимир Мороз – Ванильный альбом. I (страница 8)
– Я всегда два раза осмаливаю, – довольно сказал он, – после меня шкура без единой щетинки. Это не на скотобойне – разок тупыми ножами прошлись и всё, торчат потом эти волосы; не понимаю, как такое есть не противно.
– Да городским всё равно, – улыбнулся Виктор. – Они другого и не пробовали никогда.
– А я вот не могу так: как щетину вижу, прямо тошнит, – хмыкнул Лёнька.
Пока снова чистили и отмывали тушу, мужчины не спеша обсуждали странных, по их меркам, жителей городов. Затем плавно перешли на более насущные темы о том, какая уродится картошка в такую-то засуху, где выделят надел для заготовки сена и сколько сейчас стоит телега берёзовых дров.
– Опять комбикорм подорожал, – вздохнул Виктор, мочалкой стирая черноту. – И так уже невыгодно стало растить свиней. Если бы не внуки, давно бы свинарник разобрал. Хочется, пока живой, чтобы они нормального мяса поели. По этой же причине до сих пор корову держим, чтобы ребятня могла настоящего молока попить.
– Согласен, – кивнул Лёня. – Ездил как-то в город к сестре, купил ради интереса в магазине бутылку. Редкостная гадость, сплошная вода, не знаю, как они такое пьют.
– Так другого-то и не пробовали, бедолаги, – горестно качнул головой Виктор.
– Недавно Семеныч быка-трехлетку позвал бить. – Лёнька вытер пот со лба, взял брусок и принялся подтачивать затупившийся нож. – Прихожу, а там настоящий слон стоит, с полтонны. И смотрит так сурово. Семёныч сам спрятался, из дома командует.
– Ты знаешь, – Лёнька на секунду замер, – был в маленьком шажочке от этого. Потом сбоку зашёл, за ошейник отвел к столбу, привязал. Ну, думаю, если с первого раза не вырублю, вырвется и раздавит как комара. Взял у Семёныча кувалду и со всей дури бычаре в лобешник зарядил. Пока он звёзды ловил, быстро горло перерезал. Коленки потом неделю тряслись. Чтобы освежевать, трос зацепили и машиной тушу на перекладину затягивали.
Подточив ножи, Лёня приступил к разделке Борькиной тушки, отмытой до бело-воскового цвета. Первым делом подставил тазик для сбора крови и стал возиться с головой, ловким движением надрезав её со всех сторон и потом умелым движением сломав шейный позвонок.
– Всё, можно уносить, потом сам разберёшь, – кивнул он Виктору, беря в руки нож. – Холодной водой залей.
– Знаю, – фыркнул тот.
– Настасья, хватит сидеть. – Лёня повернулся к девочке, присевшей на ступеньке летнего домика. – Сходи кружку принеси.
Вскоре он, перепачкавшись почти до локтя, вычерпывал кровь, сливая её в небольшой тазик.
– Отличная кровянка будет, пальчики оближете, – подмигнул стоящим рядом внукам, которые с неподдельным интересом наблюдали за процессом.
Тщательно смыв остатки крови, Лёня принялся аккуратно вспарывать кабанчику живот, стараясь не повредить кишечник.
– А то вонять будет, если случайно пропороть.
После того как тёплые внутренности были аккуратно сброшены в большое пластиковое корыто, Лёня поковырялся в них и вытащил нужные потроха: сердце, почки, печень и лёгкие.
– Смотрите, у свиней органы такие же, как и человеческие. Бабушка вам, малята, такой зельц забабахает в печке, просто объедение.
Быстро вечерело. С поля пришла корова и, удивлённо пялясь на останки бывшего соседа по двору, скрылась в сарае. Следом, прихватив ведро, вошла хозяйка, и вскоре дети пили парное молоко, наблюдая за работающими мужчинами. Дело у тех шло спорно, опытный Лёня почти не использовал топор, предпочитая обходиться ножом.
– О! Мяско понесли! – звонко смеялась Настя, указывая пальчиком на дедушку, тащившего очередной большой ломоть свинины.
Отрезав немного корейки с грудинкой, кусок печени и бросив в небольшой таз почку, Виктор позвал внука:
– Отнеси бабушке, пусть начинает жарить свежину, мы почти закончили.
Вскоре разделанный по кускам Борька переместился в летний домик, где ему предстояло за ночь остынуть, чтобы потом занять место в холодильнике.
Когда всё было закончено, мужчины навели во дворе порядок, унесли обугленный щит к сараю. Затем отправились на веранду, где их поджидала горячая сковородка с угощением.
– Теперь не грех и выпить. – Виктор взял в руки холодную бутылку и налил Лёне полный стакан водки.
– Помянем невинную душу Борьки, покинувшего этот мир, дабы мы с вами продолжали жить, – сказал тот, залпом осушив ёмкость.
Уже начало темнеть, как Лёня попрощался с хозяином и, взяв причитающуюся ему долю, легонько пошатываясь, медленно пошёл в сторону дома. Он не был садистом, и смерть убитых собственными руками животных не доставляла удовольствия. Это была просто работа, которую он умел делать, стараясь причинить животному как можно меньше страданий.
На небе висела Луна, холодным светом освещая дорогу. Звенящую тишину нарушали лишь шумные цикады, да иногда доносился лай деревенских собак, которые о чём-то переговаривались между собой. Довольный сытый Тузик, положив голову на лапы, из конуры рассматривал далёкие звёзды Млечного Пути, мечтая пробежаться по нему. В сарае на сене, легонько мурча, свернулась калачиком кошка, согревая своим телом недавно родившихся пушистиков.
Закончив читать внукам сказку, бабушка сняла очки и пошла в другую комнату – смотреть любимый сериал. За печкой тихонько похрапывал уставший дедушка.
Через два дня в загоне весело похрюкивали два маленьких розовых поросёнка, любопытными пятачками изучая свой новый дом.
Валера
Яркий свет встречных фар – последнее, что видел Валера, уводя машину от лобового столкновения. Легковушка, резко вильнув капотом, на огромной скорости соскочила в кювет и замерла, влетев в большую сосну. Пар от пробитого радиатора взметнулся вверх, раскуроченный ударом двигатель последний раз треснул переломанными поршнями и затих. Сверху, потревоженное ударом, на кузов опустилось небольшое облако шишек вперемешку с иголками. Наступила тишина…
– Сам виноват! Нечего было в «Инстаграме»[1] сидеть. Смотрел бы на дорогу, не оказался б на встречке. – Валера оторвал голову от подушки безопасности, которая ударила так, будто хороший боксер провел мощный хук прямо в нос.
Около автомобиля стояла разукрашенная девица в короткой юбке, из-под которой был виден ажурный край чулок. Сверху на ней была приталенная полурастегнутая блузка пятнисто-леопардовой раскраски, выгодно подчеркивающая упругую грудь, на ногах высокие черные сапоги. Ярко накрашенными губами девушка выдула пузырь жевательной резинки с клубничным запахом и небрежно кивнула:
– Давай, родимый, вылезай.
– Ты кто? – ошалело спросил Валера, невысокий полноватый мужчина с редкой шевелюрой на голове.
– Дед Пихто, – хмыкнула девица, – вспомни последнее слово, придурок, какое ты орал, улетая в кювет. Вот я и пришла.
– Ой! – Валерий смущенно заегозил, пытаясь отстегнуть ремень безопасности. – А я, это, а вы…
– Что ты гундосишь? Сейчас помогу! – Девушка, схватила Валеру за одежду и мощным рывком вытащила через рассыпавшееся окно боковой двери.
– Извините, не знал, что вы на этой трассе работаете. – Коленки мужчины предательски тряслись, шок от только что пережитого покидал, уступая место нахлынувшей слабости. – Никогда раньше здесь путан не видел.
– С какого перепуга ты решил, что я проститутка? Может, просто у меня социальная ответственность низкая? – Девица хохотнула и выплюнула жвачку. – Пошутили и хватит, пойдём.
– Куда? – Валерий с жалостью рассматривал разбитую машину, гадая, получится её отремонтировать или нет.
– Под списание пойдет, ремонту не подлежит, не парься, – выпрямилась девушка. – Надоел этот образ, – хмуро сказала она и превратилась в мужчину, одетого в черные джинсы и такого же цвета футболку.
– Фу ты! – от неожиданности Валерий сглотнул. Затем не выдержал, присел на траву, обхватив голову руками, – похоже, сильно башкой приложился, бабы мерещатся.
– Валера, не чеши мне мозг! – Мужчина подошёл поближе, схватил виновника аварии за шиворот и потащил к машине. – Вон ты сидишь, в конвульсии телепаешься! Сейчас подохнешь, с минуты на минуту.
Валерий поднял глаза и удивлённо замер, обмякнув на держащей его руке: в разбитом автомобиле, на водительском сиденье сидел… он собственной персоной, весь окровавленный, с закрытыми глазами. При этом периодически подергивался, видимо умирая.
– Как это? – промямлил Валера, чувствуя, как подкашиваются ноги.
– Что висишь, как мешок с дерьмом? – властно крикнул мужчина, не опуская руку. – Ну-ка сопельки обратно запихнул и ножки выпрямил. Делать мне больше нечего, твою душку держать. Что непонятного? Разбился ты, дорогой мой, и тело пойдет в утиль! А душонку твою мне поручено забрать и проводить по месту нового пребывания, то есть в ад.
– Почему в ад? Я не хочу в ад! – залепетал Валерий, вытирая набежавшие слёзы.
– Куда ж ещё, болезный? – Мужчина рассмеялся, показав белоснежные ровные зубы. – На тебе грехов, как у суслика клещей. Пойдём к батьке, он всё объяснит.
– К «батьке»? Это белорусский ад?
– Мы Сатану меж собой так называем. Прикольно же. Надоел весь этот выпендрёж: Отец Тьмы, Князь мира сего. А так просто и понятно. Ладно, не кисни, сделай мордуленцию попроще и вперёд, котел ждёт.
– Пусти! – Валерий дёрнулся, вырвавшись из рук мужчины. Затем подошёл поближе к своему телу, немного постоял, чувствуя пустоту внутри. Странно, боли не было, впрочем, как и ярких эмоций.