Владимир Мороз – Ванильный альбом. I (страница 7)

– Митя, второй косяк заглаживать уже тебе. Сейчас срочно берёшь билет на поезд и с блоком под мышкой мчишься на вокзал. Да, я понимаю, что Новый год встретишь с пожилой проводницей в полупустом вагоне. Но взрослые дяденьки тем и отличаются от прыщавых юнцов, что умеют «отвечать за базар», то есть держать слово и доводить дело до конца, даже если совершили ошибку.

Попрощавшись с Валехом, Игорь вышел на улицу. Немного постоял, задрав голову вверх, подставляя лицо хрупким снежинкам, которые, кружась в хороводе, медленно опускались на белую землю. Затем сел в машину, набрал заместителя:

– Уже знаю, – ответил тот, поздоровавшись, – давай я выеду, вроде как моя очередь.

– Не надо, праздник на носу, у тебя семья, дети. Пусть Митя сам заглаживает собственную вину. Может, ещё Снегурочку свою встретит. Новый год всё-таки.

– Лена уже билеты ищет.

– Скажи, пусть выпросит плацкарт, верхнюю полку около туалета. А обратно можно и в купе, мы ж не звери.

– Хорошо, Игорь, сделаем.

– Я, похоже, приеду только тридцать первого вечером. Завтра утром возьми конверты из верхнего ящика, раздай ребятам. Твой тоже там. В обед закажите пиццу, шампанское, фрукты. Короче, устрой им небольшой сабантуй и отпусти пораньше, нечего там сидеть.

– Мите премию давать?

– Да, не будем добивать парня. Просчёты у всех бывают. И ещё просьба: чувствую, не успеваю за подарком сыну. Отправь Лену в магазин, пусть купит и на стол мне положит.

– Говори, что надо, сам съезжу. Даже представить страшно, что она выберет. И будь повнимательнее, утром в новостях передали, что на твоей трассе лося сбили. Водитель погиб, пассажиры в больнице. Береги себя, ты нам живой нужен.

Попрощавшись, Игорь Вадимович сел в холодную машину, завёл мотор и с треском воткнул первую передачу. Дорога предстояла дальняя, надо поспешить…

Борька

– Здорово, Виктор! – Щетинистый крепыш с обветренным лицом открыл калитку и зашёл во двор, не обращая внимания на собачонку, встретившую его неистовым лаем.

– У меня всё готово, Лёня, – пожал крепкую, натруженную руку хозяин, высокий пожилой мужчина, пропуская гостя вперёд. – Как раз жара спала – самое время приступать.

– Нового кабыздоха завёл? – кивнул Лёня в сторону пса, рвущего цепь в желании продемонстрировать свирепую ярость к незнакомцу, рискнувшему зайти на охраняемую им территорию.

– Ага, Тузик, – кивнул Виктор, – старый совсем сдал, заболел, коров пасти не хочет, от чужих людей не охраняет. Пришлось в лес завести, там и прикопал. Ладно, пошли к свинарнику.

– О! Какой ладненький! – причмокнул Леонид, подойдя к загону, в котором тёрся боком о решётку небольшой кабанчик, ожидая, что его скоро покормят. Непонятно, но хозяин почему-то опаздывает с ужином. Увидев подошедшего Виктора, ставшего рядом с чужаком, поросёнок довольно хрюкнул, приподняв розовый пятачок.

– Борька, – ласково сказал Виктор и погладил его по голове, – извини, брат, время твоё пришло.

Кабанчик в ответ хрюкнул и подошёл к корыту. Дескать, ласка лаской, а не мешало бы и перекусить.

– И у тебя Борька, – рассмеялся Лёня. – После того как Ельцин президентом стал, полдеревни своих свиней Борьками назвали. Вот что значит народная любовь. Хороший поросёнок, – снова причмокнул он, – килограмм сто будет.

– Да, – кивнул хозяин, – самый сок. Я по молодости вырастил одного, на четыре центнера. Он уже почти не ходил, только около корыта лежал и жрал. Когда бить стали, подорвался, чтобы убежать, и тут же ноги сломались под собственным весом.

– Ну да, толку от такого ноль. Одно сало, да и то жёсткое, не каждый нормально засолит, – согласился Лёнька, снимая с плеча холщовую сумку с принадлежностями. – Сам-то чего не бьёшь? Вроде раньше спокойно справлялся.

– Силы уже не те, да и какой-то сентиментальный стал, жалко.

– Свинью жалеть – мяса не видать, – хмыкнул Лёня, подсоединяя к горелке стоявший рядом газовый баллон. Убедившись, что всё нормально, кивнул хозяйскому внуку, ошивающемуся рядом:

– Ну-ка, Сашок, сгоняй в сарай и принеси пару берёзовых поленьев, другие не бери.

Малец тут же рванул к дровянику. За это время мужчины принесли широкий обожжённый деревянный щит, который частенько использовался для подобных дел. Пока хозяин ходил за водой, чтобы смыть с него пыль, паутину и грязь, Лёня достал свои инструменты, разложив их в ряд, чтобы было удобнее. Затем сделал из веревки петлю и вошёл в загон. Там он ловко зацепил заднюю ногу животного и, упираясь в землю, стал вытаскивать того наружу.

– Потом меньше возни будет, – крикнул Виктору, который стоял рядом, порываясь подсобить.

Борька отчаянно сопротивлялся, визжал, но вскоре был привязан к столбику. Повырывавшись, он затих, испуганными маленькими глазками глядя по очереди то на хозяина, то на чужака. Перетянутая бечёвкой нога онемела, мешая встать, и тогда кабанчик улёгся, пытаясь понять, что же от него нужно. Гость хозяина явно не напоминал доктора, который однажды заходил сюда, чтобы кастрировать животное. Уткнувшись пятачком в землю, Борька тяжело вздохнул, поднимая пыль. Эх, как же больно было! Вот и сейчас эти двое стоят, о чем-то разговаривают. Опять укол будут делать? И вдруг шальная мысль взорвала голову. Да! Старая кошка же говорила, что судьба у всех свиней одна: шашлык.

«Это что получается? Сейчас меня будут убивать?» – Борька вскочил, выгнулся и снова принялся рваться, отчаянно завизжав тонким голосом.

Внучка хозяина, маленькая девочка, игравшая во дворе, закрыла уши ладошками и что есть мочи побежала в дом, где тут же, рыдая, упала на кровать, накрыв голову подушкой. О том, что Борьку готовятся отправить на мясо, она узнала ещё вчера, успев оросить слезами книгу, которую читала на ночь. Ей не хотелось верить, что розовый чистенький дедушкин любимчик, которому они с Сашкой таскали свежую траву, вскоре станет всего лишь котлеткой на сковородке.

– Мы же их для этого и растим, – успокаивала её бабушка. – Салко с мяском все любят, а как оно на стол попадает, думать не хотите. Если бы окорок рос как морковка, мы бы на грядках его сажали.

Успокоившись от мягких бабушкиных поглаживаний по спинке, девочка уснула. Во сне она видела большое поле, на ровных рядах которого росли маленькие розовые поросята, подмигивающие ей глазками-бусинками.

Вскоре истошный, разрывающий душу визг прекратился. Устав орать, Борька горячо вздохнул, принимая свалившуюся на него безысходность. Прочная верёвка сильно врезалась в ногу, причиняя страшную боль. Он устало визгнул напоследок и снова улёгся около столбика.

Подойдя к кабану, Лёнька присел на корточки, потрепал его по голове, прошептав что-то ласковое. Затем немного приподнял поросёнку левую переднюю ногу и, прицелившись, резким движением загнал в тело длинное шило, стремясь попасть в сердце. Борька от неожиданности хрюкнул, дёрнулся, не понимая, что произошло и откуда пришла эта острая боль, и тут же жалобно застонал, уткнув пятачок в землю.

Лёня, оставив шило в туше кабанчика, чтобы не причинять тому дополнительные мучения, потрепал животное по холке и встал, разминая затёкшие ноги.

Опустив голову на землю, Борька умирал, на собственной шкуре почувствовав несправедливость мира. От этого осознания хотелось плакать. Ещё недавно он весело хрюкал, поедая вкусняшки, а сейчас лежит, не в силах подняться. Боль ушла, ей на смену появилась волна усталости, затягивающая куда-то вверх. Хотелось закрыть глаза и отдаться этому чувству. Поросёнок понимал, что уже никогда не проснётся, не пробежится по загону, не будет радостно пускать пузыри в корыте, наполненном вкусной вареной картошкой, смешанной с сытным ароматным комбикормом.

Поросёнок ещё лежал, угасая, когда Лёня, привязав вторую верёвку, с помощью Виктора затаскивал тело на щит.

– Пусть дойдёт, не хочется живого смолить, – сказал он, вытаскивая сигарету из пачки.

Не успел докурить и до половины, как Борька дёрнулся в агонии и затих. Лишь маленькая слезинка выкатилась напоследок из его грустных глаз.

– Не плачь, внучка. – Дедушка погладил вышедшую из дома девочку по голове. – Ему уже не больно.

– Так, дети, – Лёня зажег горелку, – под ногами не путаемся, отойдите подальше.

Подойдя к мёртвому Борьке, он принялся охаживать его огнём. От высокой температуры кожа пошла волдырями, которые тут же лопались, вызывая сильный запах палёной плоти. Все волоски, которым было покрыто животное, моментально сворачивались, сгорая. Туша кабана в том месте, куда попадала огненная струя, скукоживалась, стягивалась, быстро уменьшаясь в размере.

Виктор, схватив нож, принялся чистить поросёнка, снимая кожаные лоскуты.

– Ну-ка, Санька, инструмент в руки и давай присоединяйся, – скомандовал Лёня, ловко управляясь раскалённой горелкой.

Мальчишка вопросительно посмотрел на деда. Тот кивнул, указывая в сторону лежащих рядом тяжёлых ножей, и вскоре Сашка, серьёзно нахмурив брови от собственной важности, неуверенно орудовал острым лезвием.

«фу, – подумала про него девочка. – Теперь ещё больше задаваться будет».

После того как с одной стороны кабан был почищен, Лёня добавил пламени и принялся обжигать тушу, которая постепенно становилась чёрной. За это время Виктор натаскал воды, и вскоре они принялись скоблить ножами и отмывать Борьку до желтизны. Управившись, ловко перевернули тушу и вновь приступили к работе. Когда весь кабан был готов, Лёня снова взял в руки горелку: