Владимир Моргунов – Кто закажет реквием (страница 63)

Вломиться в систему, бывшую когда-то тайной за семью печатями, сама попытка ознакомления с которой была чревата серьезными последствиями, то есть, применением самых суровых статей УК, касавшихся преступлений против государства — теперь вломиться в эту систему не представляло особого труда и во многих случаях не влекло за собой последствий.

Так и Иванов, получив вводную от Беклемишева, за четверть часа, используя служебные телефоны, навел самые подробные справки о людях, застящих ему горизонт. Он даже узнал, на какой частоте они ведут радиотелефонные переговоры. Не стоило удивляться тому, что борьба нынешнего министерства безопасности с организованной преступностью не отличалась высокой эффективностью — ведь информация, которую добыл Иванов, могла быть добыта с такой же, если не с большей легкостью любым преступным формированием, так как его материальные возможности превосходили возможности Иванова.

Да, «топтуны» уже раздражали Иванова, они не хотели удовлетвориться классическим положением, гласящим: «Мавр сделал свое дело, мавр может удалиться».

А наружное наблюдение только почувствовало настоящий вкус к отслеживанию иностранной пары, когда та, отпустив такси, привезшее их из Шереметьево, покружила совсем недолго и безо всякой видимой цели по центру, а потом пересела в другой таксомотор, сразу взявший направление к северо-западу от центра и уверенно помчавшийся по Дмитровскому шоссе. Выходит, наводочка верной оказалась: или они возьмут товар, чтобы вывезти его за кордон рейсом, который вылетит через каких-то пару часов, или же получат информацию, касающуюся последующей переправки товара. «Топтуны» мечтали о первом варианте — иностранцы могут взять товар, так как таможенный досмотр в аэропорту, как правило, ничего не выявляет, так что риск получается небольшой. А захват транспортировщиков наркотиков означает несомненную удачу, поощрение по службе и другие приятные последствия.

Мужчина и девушка отпустили такси в начале Лиственничной аллеи и направились к дому старой, дохрущевской еще постройки. «Топтуны» приготовились фотографировать — на случай, если иностранцы для получения или же оставления информации станут пользоваться тайником.

А Иванов прикинул, что девушку хорошо бы умыкнуть здесь — позже случая может и не представиться, у них самолет в семнадцать тридцать, а в аэропорту надо быть максимум минут за сорок до отлета, значит, времени у них в обрез, вряд ли они станут еще забираться в такое же укромное место, как это.

Иванов сам не один раз проводил наружное наблюдение, поэтому он знал все сложности, сопутствующие этой операции. Надо изображать из себя самого заурядного, самого обычного обывателя. А в настоящее время, когда широкие массы вовсе не с пиететом относятся к рыцарям плаща и кинжала, когда они не станут снимать шляпу перед вывеской некогда грозного учреждения, а, наоборот, готовы снять с них башку, необходимость в маскировке, в слиянии с толпой возрастает многократно.

Так что психологическое состояние соглядатаев, которым начальство поручило вести эту пару, Иванов очень даже понимал. Состояние это можно было характеризовать только как неустойчивое.

Когда к машине, в которой разместились продолжатели дела Штирлица и Абеля, направились двое крепких парней, воспаленные глаза и трехдневная щетина на лицах которых не позволяли отнести их к абстинентам и носителям хороших манер, наследники чекистов почувствовали себя неуютно.

— Ребята, — без обиняков и ненужного расшаркивания спросил один из небритых, — вы ведь вроде не наши, не местные?

— А в чем, собственно, дело? — «топтун» уже одним только тоном вопроса рассчитывал осадить зарвавшегося аборигена.

— А дело в том, что если вы здесь еще будете через три минуты, то будете в очень бледном виде.

— Слушай, мужик... — начал было один из топтунов.

— Я тебе не мужик, сука, — действительно, у человека, отсидевшего, «оттянувшего» два срока и во время обеих отсидок бывшего в «глухом отказе», причисление его к масти «мужиков», то есть беспрекословно подчиняющихся лагерной администрации, не может вызвать ничего, кроме сильного раздражения. «Топтун» этого как-то не учел. — Линяйте отсюда, пидоры, по-хорошему, пока вас просят.

В общем-то ситуацию эту создал Иванов, которому посчастливилось заметить вблизи от дома, где скрылся объект наблюдения иностранцев, одного из парней, в котором Иванов безошибочно разглядел человека тертого, жизнью битого, отчаянного, а при теперешней ситуации отчаянного втройне. Иванов шепнул этому человеку, что его тут пасут двое мусоров, а сам он прибыл сюда по неотложному делу — получить порцию «ширялова». Естественно, скромный «Вольво» Иванов на всякий случай поставил подальше — хотя сейчас на иномарках разъезжают и некоторые воры в законе, которым не положено иметь лишнего имущества, не говоря уже о роскоши, незнакомец мог оказаться человеком консервативных взглядов.

Незнакомец на сообщение Иванова отреагировал адекватно. Он прихватил кореша и пошел потолковать с волками позорными.

«Топтуны» тоже видели, кто стоит перед их автомобилем. но они сочли появление двоих блатных накладкой, неудачным совпадением и посему вознамерились осадить их, продемонстрировав табельное оружие. Но едва у них такое намерение синхронно возникло, как перед открытым окошком появился пистолет ТТ, почищенный, смазанный, явно в отличном рабочем состоянии.

— Линяйте, мусора поганые, больше я повторяться не стану, — физиономия у аборигена уже как-то нехорошо дергалась, так что «мусорам поганым» не оставалось иного выхода, кроме как позорно ретироваться.

А Иванов тем временем уже проник в тот самый подъезд, куда прошли мужчина и девушка. Мужчина уже поднял было руку, чтобы в очередной раз нажать на кнопку вызова лифта старой конструкции, в котором неизвестно кто катался между этажами, как удивленно замер: тип в маске, сделанной из вязаной шапочки путем прорезания в ней узкой щели для глаз, вооруженный пистолетом с глушителем на конце ствола, возник в створе двери подъезда.

Человек в маске решительно приказал свистящим шепотом:

— Руки вверх, лицом к стене! — И он махнул стволом пистолета, указывая на стену напротив двери лифтовой шахты. Мужчина и девушка повиновались. Человек в маске подошел к мужчине сзади и вроде бы не очень сильно тюкнул его рукояткой пистолета по затылку. Но даже этого слабого удара оказалось достаточно для того, чтобы мужчина осел, словно мешок, наполненный чем-то сыпучим. Девушка слабо вскрикнула.

А в это время лифт наконец-то пришел на первый этаж. Двери лифта раскрылись, из него высунулись было две бойких старушки, но, увидев маску, пистолет и лежащее тело, они в ужасе отпрянули внутрь кабины. У одной из них хватило решимости нажать на кнопку, и лифт, лязгнув дверями и натужно загудев, опять понес старушек вверх.

Человек в маске схватил девушку за плечо и, развернув ее лицом к выходу, приказал:

— Вперед, живо!

Та повиновалась. У выхода из подъезда человек в маске прошипел:

— Иди к серому «Вольво» и не вздумай оглядываться. Малейшее движение в сторону или даже поворот головы — и пуля будет у тебя в затылке.

Сказав это, он быстро сорвал с лица маску и спрятал пистолет в карман куртки. Когда девушка дошла до автомобиля, налетчик, немного обогнав ее, быстро открыл переднюю дверцу и затолкал девушку внутрь.

Затем Иванов — естественно, это мог быть только он — молниеносно обежал вокруг автомобиля, запрыгнул на место водителя и сказал уже поласковее:

— Будешь вести себя хорошо — все будет тип-топ.

Девушка открыла было рот, чтобы выразить свое мнение относительно создавшейся ситуации, но Иванов строго прервал ее:

— Не люблю болтливых!

Не позже, чем через полчаса он уже сдал пленницу Беклемишеву.

— Вот тебе красавица. Ее спутник, я думаю, не очень нас интересует?

— Верно думаешь, — кивнул Беклемишев. — В любом случае он нас интересует гораздо меньше, чем она. Шуму, надеюсь, не очень много поднял?

— Да нет, — пожал плечами Иванов. — Обычное вооруженное нападение, это даже и разбоем назвать нельзя. Минимум свидетелей, максимум согласия сторон.

Он очень жалел свою шапочку, которую пришлось разорвать. Кроме маски, в голову Иванову не пришла какая-либо еще импровизация.

— Послушайте, — заявила похищенная, — у вас могут быть очень крупные неприятности. Я иностранка.

— Это нам известно, — спокойно ответил Беклемишев. — А неприятностей больше будет у тебя — и очень скоро. Ведь ты же нашкодила в этом самом... Тмутараканске.

Бирюков появился около семи вечера.

— Привет, Кирилл, — устало произнес он, переступив порог квартиры Беклемишева. — Ни тебе суббот, ни тебе воскресений, ни тебе покоя от назойливых провинциалов.

— Не болтай, — добродушно прервал его Беклемишев. — Это и есть жизнь, как говорят у них. Выпить хочешь? Впрочем, лишний вопрос задаю. У меня нормальный бренди, без дураков. Красавицу сразу кликнуть?

— Потом, дай сначала отдышаться.

— И то дело. — Кирилл извлек из бара бутылку с бренди, стаканы, достал из холодильника тонко нарезанный лимон и красную рыбу, нарезанную такими же тонкими ломтиками.

— Давно ты ее... изловил? — тихо спросил Бирюков.

— Нет, часа в три пополудни. У них был самолет рейсом на семнадцать тридцать, сейчас самолет, как можешь догадаться, тю-тю. Никто никуда не полетел. Человек, который с нею был, не очень вам нужен, а? Мы его не стали задерживать.