Владимир Моргунов – Кто закажет реквием (страница 24)
Почему эвакуировали «Густава»? Ведь он был не более, чем связным. Из-за Маргитты? Допустим. Значит, всего-навсего произошел обрыв одного проводка, одной цепочки.
* * *
Клифф радостно метался по пoляне, попеременно изображая то преследователя, то преследуемого. Подругой Клиффа по этой своеобразной игре в пятнашки была восточноевропейская овчарка Гера.
— А вот интересно, если он ее трахнет, — предположил Великжанин, глядя на собак, — какие щенки получатся? И получится ли что-то вообще?
— Должно, наверное, что-то получиться, — пожал плечами Данилов. — А почему тебя интересует именно «Угрюмый»? И разве у Примакова нет ничего на него?
— Все есть у Евгения Максимовича, да только нету этого самого «Угрюмого». Как в воду канул. Я тебе еще когда говорил — эвакуировать его надо. Или там потихоньку убрать.
— Это мы всегда успеем, — Данилов подумал о том, что дуболом Великжанин, никогда не поймет, что это за явление было — «Угрюмый», и сколько надо вложить времени и трудов, чтобы подготовить такого человека — разумеется, имея нужный «материал».
— Нет, Валентин Игнатьевич. Сейчас надо успеть. Не позже конца следующей недели. А еще лучше — дня через три. Всех на уши поставить, но на «Угрюмом» поставить точку.
— А как на это Примаков посмотрит — если узнает? — Данилов искоса взглянул на собеседника.
— Ты его боишься, что ли? — вопросом на вопрос ответил Великжанин. — Наш это человек, наш. Другие нас сменят — он и тем свой будет. А пока он будет делать то, что от него требуется. Человек умный, мягкий и покладистый — когда надо быть покладистым. А с теми, кто не хочет быть покладистыми, у нас разговор короткий. Уж какой вроде бы грозный начальник Степанков — как же, он по закону и нашу службу вроде как проверять может — а как турнул его Александр Иваныч от Бурейко, так он и убрался несолоно хлебавши. Раз уж мы от Генерального Прокурора кого угодно прикрыть можем, то от академика-разведчика — вообще как два пальца обо...ть. Но академик не станет шуметь, потому и сидеть ему в своем кресле долго, как при Мишке еще сидел. А Степанков последние денечки в своей должности догуливает.
Данилов знал, что Бурейко все же являлся в Генеральную Прокуратуру несколько раз и давал показания. Хотя чуть больше недели назад люди Коржакова действительно «турнули» прокурорских. Чем Прокуратура вооружена? Бумажками. Ерин-то от нее четко отмежевался, Ерин Генеральному Прокурору нынче не союзник, А у Коржакова сейчас власти сосредоточено, пожалуй, побольше, чем у Президента, потому что он влияет на Президента, а не тот на него.
— Значит, так, — подытожил разговор Великжанин, — надо срочно найти «Угрюмого».
* * *
Клаус Зигерт был рад старому знакомому.
— Детлеф, сынок, я уж думал, что ты укатил куда-нибудь за океан.
— С чего бы это? — Петцольд пожал жесткую и шершавую, словно коряга, руку старика.
— Ну, разбогател...
— Разве я похож на человека, который когда-нибудь разбогатеет? Единственный водоем, который я способен преодолеть по воде или по воздуху — разве что вот это озеро.
— Так ты собрался в Швейцарию? — водянистые глазки Клауса хитро взглянули из-под серовато-седых бровей.
— Вечно ты меня в чем-то подозреваешь. Нет, даже в Швейцарию я не собрался.
— А почему бы и нет? Твоя «Лорелея» на ходу.
— Разве? — прищурился Детлсф.
— А как же? Главное — сердце, мотор. А уж мотор, который ты поставил на «Лорелею», будет служить вечно. Парус —
дело ненадежное. А яхта с мотором — все равно, что богатая невеста.
— Тогда, пожалуй, я прокачусь на этой «богатой невесте».
С той стороны Боденского озера смотрела Швейцария — неестественно яркие, словно на поздравительной открытке, сине-зеленые горы. По глади озера сновали редкие сейчас яхты. Сезон заканчивался.
— За все лето ты ни разу не показался, Детлеф, — сказал Клаус. — А уж какие стояли денечки!
«Лорелея», небольшая, всего в восемь тонн водоизмещением яхточка, стояла в небольшой естественной бухточке, образованной двумя вдающимися в воду песчаными отмелями. Наскоро осмотрев двигатель, Петцольд запустил его. Зигерт оказался прав — мотор яхты функционировал, как часы.
— Осторожно выведя «Лорелею» из заводи, Детлеф Петцольд прибавил обороты. На открытом пространстве уже ощущалось небольшое волнение. Его создавал умеренный восточный ветер. Развернув нос яхты против ветра, Петцольд направил «Лорелею» в сторону Фридрисхафена. Но, пройдя вдоль берега километра три, яхта, следуя за извивом береговой линии, повернула на северо-запад Здесь озеро образовывало более узкий и более короткий рукав.
Выключив двигатель и всматриваясь в поросший редким лесом и кустарниками берег, Петцольд вращал штурвал яхты до тех пор, пока она не остановилась, слегка покачиваясь на невысокой волне.
Петцольд бросил за борт якорь, потом, манипулируя прибором, напоминающим прибор дистанционного управления телевизором, стал искать что-то под толщей воды. Наконец он нашел то, что искал, и поздравил себя: место выбрано правильно, и запомнил он это место очень хорошо.
Скрывшись в небольшой рубке, Петцольд появился из нее минуты через три, облаченный в резиновый гидрокостюм с ластами и маской.
Подойдя к борту «Лорелеи», он сел на него и, словно заправский ныряльщик, кувыркнулся назад.
Под водой Петцольд пробыл недолго, с полминуты всего. На поверхности он появился с небольшим плоским ящичком в пластиковой оболочке.
Подплыв к борту «Лорелеи», Петцольд забросил ящик на палубу, ухватился за свисающий с борта короткий веревочный трап и ловко вскарабкался на палубу.
Человек, расположившийся на берегу метрах в двухстах от того места, где стояла на якоре «Лорелея», смотрел в бинокль с двадцатикратным увеличением.
— Есть! — прокомментировал наблюдатель. — Все идет, как по-писаному. Он все-таки взял эту штуковину.
Человек с биноклем говорил по-русски.
— Может быть, и его здесь возьмем? — тоже по-русски спросил второй, которого с реки вовсе не было видно, так как он находился в углублении, поросшем густой шелковистой травой.
— Охренел, что ли?
— А чего тут особенного? Щелкнуть отсюда, — он кивнул на продолговатый футляр, несколько напоминающий те, в которых носят скрипки, — и концы, как говорится, в воду. Самое милое дело.
— А потом что?
— К посудине вон на лодочке доберемся. Тут никого, считай, нету, да и вообще немцы народ спокойный и доверчивый, даже чересчур. А то потом пасти хмыря этого — умучаешься. Вон сколько раз он от нас отрывался.
— Хм... Надо подумать, — сказал человек с биноклем — Вообще-то ты, наверное, прав.
Оба они были молоды, не больше тридцати лет на вид, не очень чтобы спортивные, но достаточно подтянутые, с развернутыми плечами. И одеты оба были почти что одинаково — те же высокие кроссовки, хотя разных фирм и разной расцветки, те же куртки с капюшонами, те же спортивные брюки. И стрижки у них были одинаковые — почти что голые затылки, открытые уши.
— Конечно же, я прав, — подтвердил второй. — Ведь босс как наказывал — действовать по обстоятельствам. Если не сможем тиснуть у него пакет в этой посудине, то придется «пасти» его до Фрайбурга. А я уже задолбался таскаться за ним.
Сказав это, он быстро расстегнул молнию на футляре и извлек из него короткую автоматическую винтовку со стационарным глушителем.
Петцольд на «Лорелее» стянул с себя гидрокостюм, обнажая мускулистый плечевой пояс, выпуклую грудь, широкий торс.
Перекрестие оптического прицела скользнуло по туловищу, стало медленно подниматься к голове. Лучше стрелять в голову. На таком расстоянии пуля калибра девять миллиметров снесет половину черепа, второй выстрел уже не понадобится.
Внезапно державший винтовку молодой человек обмяк и положил голову на поросший травой валик, на который он только что опирался локтем, словно на него вдруг накатила неодолимая сонливость.
Его партнер, неотрывно следивший за человеком на борту яхты в бинокль и ожидавший с секунды на секунду совсем негромкого чавкающего звука, после которого человек на яхте должен был осесть, изогнуться, дернуться, рухнуть — словом,как-то отреагировать на несколько граммов свинца, летящих со скоростью, более чем вдвое превышающую скорость звука — так ничего и не дождался. Он оторвался от бинокля я обнаружил, что товарищ его вроде бы задремал, сморенный еще теплыми осенними лучами и свежим, чистым ветерком с озера.
О том, что товарищ не просто задремал, свидетельствовала черная дыра как раз под левым ухом.
Бинокль стукнулся о землю, так как наблюдатель слишком низко наклонился, а ремешок был длинным.
— Эй, — позвал он второго, словно бы игнорируя зрелище страшной дыры под ухом.
Но потом взгляд его метнулся влево — ведь пуля могла прилететь только оттуда.
Бело-голубая яхта стояла, на глади озера метрах в трехстах от берега. Неужели стреляли оттуда? Это совершенно невозможно — ведь яхту, хоть и несильно, но все равно покачивает. А вдоль берега быстро скользнувший взгляд не обнаружил никого. Но очень даже может быть, что в него сейчас кто-то целится, точно так же, как минуту назад целился в его товарища.
Человек в яхте, доставший со дна — клад? сокровище? особо важные документы? — сразу будто перестал существовать.
Мать-перемать, да они же здесь, на берегу, на открытом месте, превратились в отличные мишени. Уж об этом их никто не предупреждал, да и они предположить подобного развития событий не могли.