Владимир Моргунов – Кто закажет реквием (страница 26)
— Вполне, — покачал головой «Угрюмый». — Эта версия выглядит даже более реальной, чем все, что со мной происходило в действительности.
Ему совсем не хотелось рассказывать о прошлогоднем визите прохиндея Вайзеля. Как знать, может быть, тот визит был кем-то зафиксирован? Или, более того, Вайзель не был простым аферистом?
— Хорошо, — сказал после некоторого раздумья Петцольд, — что нужно «Фениксу»?
— Документы, которые вы сегодня достали со дна Боденского озера. Я уверен, что у вас где-то еще спрятаны их копии. Это на тот случай, если нам не удастся доставить их адресату.
—А кто же адресат?
— Прокуратура России.
— Ого, — покрутил головой Петцольд. — Я бы мог рассказать вам, — тут он оглянулся по сторонам, — почему я не очень верю в действительность этой миссии.
— Рассказать вы можете, — «фон Зюлов» похлопал себя по нагрудному карману куртки, — здесь штука, которая «оглушит» даже высокочувствительный направленный микрофон. А в то, что вы не верите в необходимость и действенность передачи документов, разрешите, в свою очередь, не поверить мне — вот какой каламбур получается. Зачем же вы, в таком случае, доставали контейнер со дна озера? Не для того же, чтобы полюбоваться на его содержимое, а потом возвратить на прежнее место.
— Не для того, — согласился Петцольд. — Но все дело в одной вещи... Мне кажется, что, познакомившись с содержимым контейнера, вы и сами сильно засомневаетесь.
— Не думаю.
— Ладно, начнем с фактов общеизвестных. Даже в российской прессе промелькнуло сообщение о том, что в течение неполных двух лет — девяностого и девяносто первого —. разными коммерческими структурами из России было вывезено стратегического сырья на несколько миллиардов долларов. Данные расходятся. То есть, эксперты из министерства внешнеэкономических связей России считают, что миллиардов было около четырех, а по моим данным — никак не меньше пятнадцати. Я моту обосновать свое утверждение.
Обратите внимание: еще существовал Союз, а Россия уже себе кое-что позволяла. Иван Силаев, бывший предсовмина РСФСР, показал кукиш Госбанку Союза и вырученную валюту разрешил оставить во французском банке «Порипа» и в монакском «Паласе». Выходит, мне уже начиная с конца восьмидесятых годов надо было обратить все свое внимание на таких, как Силаев? Собственно, я так и сделал.
Итак, сколько же слямзили в том конкретном случае с «Порипа» и «Паласом»? Вроде бы широкой общественности объявили, что около тридцати миллионов долларов. Да, во Франции и в Монако, в тех двух банках было оставлено тридцать. А всего за отчетный, как выражаются бюрократы, период — не менее сотни. Только во Франции и Монако. И только по стратегическому сырью, вывоз которого удалось зафиксировать — в какой-то степени. А всего за те два года всей валюты, которая могла бы попасть в Союз и не попала, было — слушайте меня внимательно — около пятидесяти миллиардов долларов. С чем эта цифра сопоставима? Это — половина суммы, вложенной в экономику Западной Европы по плану Маршалла, хотя тогда доллар был потяжелее.
А отчего такое стало возможным?
А оттого, что в самом начале девяностого года несколько высокопоставленных чиновников и — обратите внимание — будущих политических лидеров России встретились кое с кем из такого же западного контингента в тишайшем и уютнейшем Люксембурге.
Что, вам уже слегка интересно? Имен я пока называть не стану. Вы потом все увидите и услышите — существует и аудиозапись того совещания.
Кто же представлял противоположную сторону, кто сидел напротив россиян?
Крупнейшие банкиры, директора десятка фирм и концернов, политики с достаточно значительным «весом». О репутации их всех пока не будем распространяться.
О чем шла речь?
О том, как превратить российское сырье в валюту, долженствующую осесть на Западе. Это был достаточно продуманный план, в котором учитывались многие нюансы законодательств европейских стран. Чувствовалось, что на боссов работали специалисты, эксперты — экономисты и юристы-международники.
— Кому удалось присутствовать на том совещании? Я имею в виду — из ваших друзей? — спросил «фон Зюлов».
— Ну, скажем так — не на самом совещании, а рядом. В одной бельгийской фирме, представители которой участвовали в том совещании, работал мой человек, в качестве консультанта. Он-то и добыл копии документов. А уж установить подслушивающее устройство в пластмассовой обложке блокнота, которым пользовался шеф фирмы, заглядывая в этот блокнот, как в шпаргалку, составленную консультантом — установить «жучка» туда оказалось вообще проще простого. Они почему-то вели себя весьма беспечно, господа заговорщики. Никакой особенной конспирации, никакой технической предосторожности, никаких представьте себе, пломбированных вагонов. Только и того, что удалили из зала посторонних, да проследили, чтобы посторонние не проникали во время совещания. А разговоры там велись интересные.
— Но если разговоры представляют интерес — для многих, я догадываюсь, — то почему вы сомневаетесь в том, что эти документы произведут необходимый эффект сейчас?
— Сначала я вам скажу, почему этого не произойдет во-вторых, а потом — почему этого не произойдет во-первых, — лицо Петцольда ничего не выражало, кроме усталости, накопившейся за долгие годы постоянного нервного напряжения. — Итак, почему во-вторых. Я давно не был в России, но большое, как сказал незабвенный русский поэт, видится на расстоянии. Для себя я бы несколько конкретизировал мысль: процессы, происходящие внутри большого объекта, четче фиксируются на некотором удалении от него. Так вот, мне удалось зафиксировать на расстоянии, что общественность России уже привыкла к скандалам, ко всяким громким разоблачениям, пусть даже и судебным разоблачениям, не только журналистским. Кого сейчас волнует процесс над членами ГКЧП, пусть там даже невесть что вскроется? То-то
же. Общественность адаптировалась к потрясениям. Причем под общественностью в данном случае понимаю, в основном, не массы, а наиболее активную ее часть — политиков, крупных чиновников, генералитет, офицерство в армии.
— Смею вас заверить, вы ошибаетесь, — сказал «фон Зюлов», — и довольно сильно ошибаетесь. А что там у вас насчет «во-первых»?
* * *
В этом здании, построенном из современных материалов по суперсовременной строительной технологии в березовой роще в конце Ленинского проспекта, должны были происходить встречи с разведками «дружественных стран». В число последних входили не только разведки стран социалистического лагеря, бывшей ГДР, но также и разведки стран Ближнего Востока.
Прошло всего несколько месяцев с тех пор, как здание было сдано в эксплуатацию. В нем действительно побывали высшие чины из бывшей гэдээровской «Штази», нашедшие убежище в СССР, разведчики из Ливии, Сирии, Иордании, Египта.
Естественно, об этих визитах знал только очень и очень ограниченный контингент посвященных.
В середине августа здесь несколько раз собирались также люди, к разведке отношения не имеющие вообще или весьма опосредствованное. Об их встречах не знал никто, кроме них самих.
Встреча, происходившая сегодня, также была сверхконфиденциальной.
В небольшой комнате, разместившись на мягких диванчиках, сидели друг против друга два человека. Разница в их возрасте составляла два десятка лет. Старший вот уже почти три года являлся председателем Комитета госбезопасности СССР, а до этого тридцать лет проработал начальником разведки, ему пришлось терпеливо, ступенька за ступенькой, подниматься по лестнице власти.
Его более молодой визави хотя и проскочил быстро несколько этих скользких и крутых ступеней, но сейчас находился не на очень высокой должности: он был просто депутатом Верховного Совета РСФСР, то есть, хотя и самой влиятельной, самой большой, но все же только одной из республик, входящих в Советский Союз.
Однако нынешний статус собеседника председателя КГБ вводил в заблуждение последнего. Его вообще трудно было ввести в заблуждение в силу его профессиональной ориентации. Крючков знал, что нынешний депутат очень скоро станет фигурой очень значительной, точно так же, как пешка становится ферзем.
В свое время Владимир Александрович проглядел начало продвижения этой пешки. А теперь депутату оставалось несколько ходов по полям, где он ни одного раза не оказывался под боем. Что же, проход был просчитан не плохо. Любивший и понимающий шахматы Крючков не мог не отмстить данного факта.
А все началось с того самого момента, когда центр тяжести во внутренней и внешней политике стал двигаться с идеологии на экономику. На практике для очень многих это означало накопление средств любыми методами и способами.
Было время — настолько долгое, что его следовало бы охарактеризовать словом «всегда» — когда ПГУ добросовестно передавало «золото КПСС» дружественным партиям, чтобы те подрывали и расшатывали устои в стане противника, в странах, где социализм не строился или строительство оного не намечалось в ближайшие сроки.
Но вот подули новые ветры. С начала 1990 года практика передачи ПГУ денег зарубежным партиям, просуществовавшая чуть ли не семь десятилетий, была упразднена. КПСС стала заниматься коммерцией. Разные органы на самом ее верху, начиная от Академии общественных наук при ЦК КПСС и заканчивая Управлением делами оного, стали создавать разного рода СП, при создании которых доля заграничного партнера почему-то всегда оказывалась значительно меньше доли советской стороны.