Владимир Моргунов – Кто закажет реквием (страница 14)
— Так ведь сейчас, насколько мне известно, с кадрами проблем нет. — развел руками Данилов. — Молодые, энергичные мужики — многим и сорока-то нет.
— А вот мы посмотрим через год... Да что год — через полгодика посмотришь, многие ли из них останутся? На революционных баррикадах кто-то обязан жертвой пасть в борьбе роковой, — подмигнул Великжанин.
Был он с виду грубоват, простоват, а прибаутки насчет революционной целесообразности в следующий момент могли смениться какой-нибудь похабщиной. Но Данилов, умеющий составлять верное впечатление о людях чуть ли не с первой встречи, понимал — образ рубахи-парня Великжанин на себя надевает сознательно, чтобы, если кому-то удастся разглядеть что-либо под этой маской, он, любопытствующий, сразу увидел бы маску очередную.
Вот и тогда, в начале весны девяносто второго года Великжанин балагурил, подливал, подливал. Споить он, что ли рассчитывал Данилова? Безнадежное дело.
Нет, как выяснилось, он и сам хотел «дойти до кондиции», чтобы приступить к вполне серьезному разговору.
— Короче, — наконец-то Великжанин заговорил о главном, — есть мнение, как гутарили в эпоху застоя, создать нечто вроде теневого кабинета служб.
— Теневого? — переспросил Данилов. — Но ведь теневые кабинеты формируются, как правило, оппозицией.
— Э-эа, так ведь то — у них. А у нас страна особая. Чего тебе про эту страну рассказывать, хотя ты, наверное, полжизни за ее пределами прожил. Нельзя, понимаешь ли, нам по их методам существовать. Тут тебе враз штук десять оппозиций образуется и все кабинеты формировать начнут. Так, собственно говоря, и будет, ты сам знаешь, ты все предвидишь, ты же предупреждал еще когда, что «кувыркнемся» мы, еще, помнится, году в восемьдесят седьмом предупреждал. Нельзя допускать, чтобы оппозиция хоть толику власти получила. Я не сторонник «твердой руки», а Россия не Чили, но на самотек все пускать, власть на части рвать негоже. А наш теневой кабинет будет существовать без разделения портфелей, хотя каждый будет заниматься тем, что он лучше всего умеет.
— И что же, по-вашему, лучше всего умею я? — спросил Данилов, вспомнив поведение Великжанина в августе прошлого года. Сначала он безоговорочно поддерживал своего начальника Плеханова, который поддерживал ГКЧП, потом, кажется, в течение одного дня сменил мнение на диаметрально противоположное, яростно осуждал заговорщиков.
— О-о... «По-нашему», как ты выражаешься, умеешь ты многое. Ты получше Каспарова с Карповым шахматную доску с расстановкой всех фигур в голове держишь, хотя фигyp-то у тебя больше, чем у шахматистов, — Великжанин многозначительно поднял вверх толстый палец.
— Ну, относительно фигур могу сказать одно: иных уж нет, а те далече. Кто в России, вроде меня, в отставке сидит, кто остался там — я имею в виду тех, кого «расконсервировать» не успели умники вроде Бакатина.
— Вот последние-то нас в первую очередь и интересуют.
— А что же, нынешнее руководство госбезопасности совсем ситуацией не владеет, что ли?
— Эх, Валентин Игнатьевич, — покачал готовой Великжанин. — Давай-ка мы с тобой еще по одной врежем под копченые миноги. Настоятельно рекомендую — эта рыба получше некоторого мяса будет.
Выпили «под миноги».
— Я ведь что могу сказать, — Великжанин, похоже, «дошел до кондиции» или делал вид, что дошел, — сказать я могу одно: очень правилен лозунг «Доверяй, но проверяй». Вот ты и будешь подсказывать, где это самое руководство нынешнее допускает ошибки, где компетенцию свою превышает, в чужую, то есть, епархию суется. Сейчас ведь не сталинские и даже не «никиткины» времена. Помнишь, как Хрущев «валютную» статью сначала нарушил, приказав валютчиков расстрелять, а уж потом изменения в кодекс распорядился внести. Нельзя сейчас сплеча рубить, нам с западом отношения надо налаживать. Во-первых, совместные предприятия образовываться начнут — партнеров зарубежных никак обижать нельзя. Во-вторых, права человека...
В общем из этого разговора Данилов сделал правильный вывод: его звали в своеобразное «теневое политбюро». Это не будет «райская группа», вроде существовавшего при Брежневе прибежища отставных маршалов и генералов, которые получали солидную надбавку к очень солидной пенсии и ничего не делали.
И еще кое-что понял Данилов уже с самого первого разговора с Великжаниным — ему придется быть двойным агентом. Уж больно его хотели заставить работать на себя профессиональные борцы за бифштекс.
Он дал согласие, попросив для вида сутки на обдумывание предложения. За эти сутки он посмотрел кое-какие свои заметки, доселе ни разу не попадавшие на глаза ни коллегам, ни начальству, не говоря уже о посторонних людях...
... Сейчас Данилов вспомнил события полуторагодовой давности, очень хорошо вспомнил, даже среди разведчиков он отличался выдающейся памятью.
Вечерело, накрапывал небольшой дождик, холодало. Тем не менее Валентин Игнатьевич позвал:
— Клифф!
Молодой кобель породы колли, сверкая умными узкими глазами, вбежал из веранды.
— Гулять сейчас пойдем, понял?
О, это Клифф очень даже понимал. Гулять он согласен не только в моросящий дождь, но даже и в том случае, если с неба стали бы падать градины размером с куриное яйцо — Данилов в этом был уверен.
Он взглянул на часы. Без пяти минут восемь.
Надев на пса ошейник — чего Клифф очень не любил — и пристегнув поводок, Валентин Игнатьевич вышел из дома. Охранники у ворот дачного комплекса спрятались в будочку. Данилов подумал, что если бы они находились снаружи, перед воротами, пришлось бы произносить дежурную фразу, показывая на Клиффа: «А вот он в любую погоду тянет на прогулку...» Сейчас же он только кивнул им.
Выйдя из ворот и увидев, что вокруг почти ни души — только вдалеке выгуливали собак двое мужчин — Данилов отстегнул поводок и направился по узкой тропинке в березовую рощу.
Воздух был густо-синим и стволы берез словно бы светились в нем. Зрелище завораживало своей фантастичностью.
Данилов еще раз взглянул на светящийся циферблат часов. Он держал путь на поляну, которую они с Клиффом облюбовали не так давно.
Здесь, на поляне, сейчас было светлее — наверное, обозначился просвет в синих тучах, через которые уже опустившееся за горизонт светило бросало последние лучи.
Пес внезапно зарычал.
— Спокойно, Клифф, свой! — прикрикнул на него Данилов.
От прогалины на противоположном конце поляны к ним направлялся человек. Данилов пошел навстречу.
— Не заблудились? — спросил он, пожимая руку пришельцу, мужчине лет тридцати пяти в темной курточке из плащевой ткани и такой же кепочке. В левой руке молодой человек держал закрытый зонт.
— Нет, — бодро ответил гость. — Места знакомые. А к тому же — что может быть лучше плохой погоды? Правда, Клифф?
Клифф мимоходом обнюхал брюки вновь прибывшего и, не найдя в их запахах никакой новой информации, заслуживающей толики собачьего внимания, степенно потрусил дальше. Вообще он держался высокомерно, как и подобает крупной породистой собаке.
— Вот ведь какой мерзавец, — прокомментировал его поведение хозяин. — Наверное, кто-то из очень далеких его предков пас овец во владениях какого-то лорда. Генная память, ничего не поделаешь. Так что у нас нового, Миша?
— В прошлое воскресенье «Сильвио» встретился в Берне с Ефимовым из Генпрокуратуры, передал информацию. Контакт прошел незамеченным, «Сильвио» подстраховали. Проверены обстоятельства стрельбы у Якубовского — грубо сработанная фальшивка, дешевый спектакль.
— Так я и думал, — кивнул Данилов.
— Нас беспокоит объект «Агасфер». В понедельник он прибыл на пароме из Стокгольма в Таллин, вечером того же дня был уже в Риге. Ранним утром во вторник выехал в Москву, где взял у своего родственника автомобиль, вообще-то принадлежащий ему, родственник управляет по доверенности, и отправился на юго-восток, предположительно в Южнороссийск.
— Предположительно?
— Да, — голос Миши звучал виновато. — Он родом оттуда. К тому же у «Агасфера» и раньше были дела в Южнороссийске.
— Мне это не совсем нравится, — покачал головой Данилов. — Все дело в том, что оттуда вчера вернулись люди «Сатрапа». А вот следователь из Генпрокуратуры по фамилии Лобанов тоже был там и при загадочных обстоятельствах умер в гостинице в ночь с четверга на пятницу.
— Вы думаете, что Лобанов ездил в Южнороссийск для того, чтобы встретится там с «Агасфером»?
— Нет. Уж больно это нелепо nолyчается. Почему бы им, в таком случае, аж во Владивостоке не встретиться? Им проще было бы пересечься в Москве, а еще лучше в Питере. Что у тебя еще ценного, Миша?
— Есть и еще кое-что. Нам, кажется, удалось выйти на «Угрюмого».
* * *
Каждое утро он отмеривал свои восемь-десять километров легкого бега, перемежаемого быстрой ходьбой. Его экипировка отличалась от обычной экипировки джоггеров — вместо кроссовок «Найк», «Пума» или «Рибок» он признавал только тяжелые армейские ботинки со шнуровкой выше щиколотки, он никогда не позволял себе бегать в спортивных брюках, а тем более — в трусах, предпочитал опять же армейские брюки из грубой темно-серой ткани.
В такой одежде и обуви можно не думать о том, что промочишь ноги или оцарапаешься о колючий кустарник, не надо искать удобную дорожку с гравиевым покрытием.