Владимир Моисеев – Вот-вот наступит счастье (страница 7)
Внезапно в кабинете раздался резкий гудок пожарной сигнализации.
— О, у нас опять пожар, — сказал Ручин грустно. — За последний месяц я научился отличать реальную опасность от проверки бдительности. Приказываю срочно покинуть помещение.
— Возгорание в здании Управления информацией? — удивился Зимин.
— Третий раз за месяц.
Удивительно, но в коридоре было пусто, сотрудники не спешили эвакуироваться. Не исключено, что покидать рабочее место было запрещено служебной инструкцией. Сначала подумай о сохранности секретных материалов, а потом о личной безопасности. Зимин плохо представлял, о каких документах может идти речь, потом вспомнил, что его собственные тексты скрыты от читателей, так что могут считаться секретными или, по крайней мере, для служебного пользования. Стыдно признаться, но ему было приятно, что серьезные люди рискуют жизнью из-за его сочинений.
Из какого-то кабинета в конце коридора выскользнула женщина и, неуверенно перебирая ногами, как в полусне, двинулась навстречу. Она шла зигзагом, последовательно отражаясь от стенок в соответствии с законами механики. Зимин попытался приблизительно рассчитать траекторию ее передвижения, но они все равно столкнулись.
— Вы надышались угарным газом? — поинтересовался Зимин вежливо. — Не беспокойтесь. Все будет хорошо, я провожу вас на свежий воздух. Идите за мной.
— Спасибо, — сказала женщина. — Я не могу покинуть Управление, не выполнив распоряжение начальника. Мне поручили взять интервью у настоящего писателя. И я это сделаю. Не хочу потерять работу.
— Настоящий писатель — это я. Вам повезло. Давайте поговорим в другом месте. Следуйте за мной.
— Назовите фамилию. Хотелось бы проверить по базе данных. Знаю я вашего брата — чиновника. Обманете, а потом будете говорить, что спасали мою жизнь.
— Зимин.
— Тот самый?
— Не исключено.
— Давно хотела с вами познакомиться.
— А что случилось?
— Мне сейчас трудно говорить.
Нужно было действовать. Зимин подхватил женщину под руку и повел к лестнице. Она улыбалась. Бледность ее лица можно было принять за признак интеллигентности, но, скорее всего, виноват был угарный газ. Себя Зимин чувствовал сносно. Как известно, женский организм легче поддается ядам. У выхода на лестницу их остановили два охранника. Зимин предъявил документы, не забывая при этом поддерживать женщину.
— Протяните руки вперед, — сказал охранник и достал из кобуры пистолет. — Ладонями вверх.
Зимин повиновался. Второй охранник стал обнюхивать его ладони. Это выглядело забавно, но Зимин догадался, что у поджигателя руки должны были пахнуть бензином. Хорошо придумали. Это должно было сработать.
— Чисто, — сказал нюхач, закончив процедуру с явным облегчением. Встречаться лицом к лицу с поджигателем никто не хотел.
— Теперь вы, мадам.
— Я с ним, он писатель, вы должны нас пропустить, — визгливо выкрикнула женщина, плотно прижавшись к Зимину.
Ее ярость была так внезапна и так естественна, что охранник поддался на ее уловку.
— Ладно, проходите, — сказал он.
Выбрались из здания без приключений. Охранники ими больше не интересовались. Людей, выполняющих приказ покинуть горящее здание, становилось все больше. И вот они уже растворились в толпе сосредоточенных и молчаливых людей. Зимина это вполне устраивало, он не знал о чем говорить с вцепившейся в его руку женщиной. Очевидно, что при первой возможности она заговорит сама.
Свежий воздух явно пошел женщине на пользу, ее лицо стало терять неприятный зеленый оттенок, порозовело. Это было хорошо. Значит, он поступил правильно.
— Вам лучше? — спросил Зимин. — Отпустите меня, пожалуйста.
— У меня кружится голова.
— Послушайте, кстати, не знаю, как к вам обращаться? Кто вы? И что делали в Управлении?
— Слишком много вопросов. Я должна сначала выпить чашечку кофе.
— Как вас зовут?
— Тамара.
— Странно, — сказал Зимин. Он вспомнил, что именно так звали девушку в недавно привидевшемся ему эпизоде про Ника Пратова, его друга, хорошего ученого, а теперь террориста. Получается, что придуманная им встреча все-таки состоялась. Все произошло так быстро и неожиданно, что он растерялся.
За столиком в небольшом ресторанчике, куда Тамара привела Зимина, он сумел ее рассмотреть: молодая, лет двадцати пяти, красивая, умная. Она говорила о пустяках: последних премьерах кинобоевиков, кретинизме модных блогеров, о том, как трудно найти сейчас хорошую новую интересную книгу. Зимин догадался, что это была тонкая лесть — вроде бы, его, Зимина, выводили за рамки плохих писателей. И обязательно прочитали бы его сочинения, если бы смогли раздобыть. Однако все оказалось сложнее. Он понял, что его хвалить не будут.
— Мне все чаще не нравятся ваши тексты, — ни с того ни с сего заявила Тамара. — Вы потеряли ориентиры, это опасно.
— Вот как? — удивился Зимин. — Неужели вы читаете мои книги?
— Постоянно.
— Это же здорово!
— Меня заставляет работодатель.
— Кто же этот замечательный человек?
— Сомневаюсь, что вам нужно это знать. Но я говорю не про само чтение, а про то, что вы пишите. Это ужасно, страшно думать, что ваши книги читает кто-то еще. Я — человек подневольный, но кое-что в жизни понимаю. Но как отразятся ваши туманные измышления на сознании неподготовленного человека?
— Не понимаю. О чем вы?
— Вы слишком легко согласились с Запретом науки. Словно бы подталкиваете и других смириться.
— Я? С чего вы взяли?
— Ваши герои — слабаки!
После таких обидных и несправедливых слов поверишь в самые невероятные совпадения. Эта Тамара, кажется…
— Покажите мне свои руки.
— Зачем?
— Покажите.
Тамара нахмурилась, недовольно заворчала, но руки все-таки протянула. Зимин понюхал и уловил явный запах керосина.
— Это вы подожгли Управление?
— Нет. Но даже если бы и я? Подумаешь. Что такого? Неужели вы против?
— Хороших террористов не бывает.
— Я запачкала руки краской, отмывала бензином.
— Это неважно. Мне пора, не буду вас задерживать. Прощайте. Передавайте привет Нику Пратову.
— Как вы догадались, что он мой работодатель?
— Это неважно.
В одном Тамара была права, хочешь завоевать сердца читателей, пиши правду. Зимин всегда стремился быть честным, и не его вина, что могло создаться впечатление, что он боится быть точным в описании каких-то важных событий, имеющих общественное значение. Дело было не в трусости. Просто сейчас он предпочитал писать о мелких частных вопросах, которые занимают исключительно его, а не общество. Да, Зимин знал о том, что по-настоящему волнует людей. Запрет, например. Но он не был уверен, что его мнение кому-то интересно. Не исключено, что читатели даже не поймут, что он в своем тексте говорит именно о Запрете. Зимину было важно другое, чтобы он сам понимал, о чем пишет и для чего. Честно, но глупо — даже простое предположение, что о его текстах могут так говорить, приводило Зимина в бешенство. Этот кошмар заставлял его переписывать готовые тексты десятки раз. До полного измождения.
Легко Тамаре говорить о Запрете, а вот Зимин не знал, как правильно писать о нем, потому что так и не сумел до конца сформулировать свое мнение. Он не мог понять смысла Запрета, следовательно, не мог принять его или, наоборот, отвергнуть, признав величайшим злом. Зимин не любил судить о том, чего не знает или не понимает. Однако смысл обязательно должен был быть. Только как его обнаружить?
Слова разгадки были сегодня произнесены, он в этом не сомневался. Пока они ускользали от него, но это не страшно, у него есть три месяца, чтобы разобраться во всем. Зимин заставил себя еще раз прослушать интервью фон Могилевца. Но это не помогло. Он стал вспоминать разговор с Ручиным. Важно было восстановить детали, интонации, намеки. Ручин выглядел странно и говорил загадочные фразы. Не помогло, тяжело анализировать разговор, который для тебя ничего не значил. Особенно, если ты старался пропускать реплики собеседника мимо ушей.
Ну, про бессмертие — это понятно. Наступает новая эра. Люди избавляются от самого гнусного ограничителя их поступательного продвижения к совершенству — ожидания смерти. Счастье всем, почти даром. Ожидается, что это приведет… А вот, кстати, к чему это приведет? Так сразу и не скажешь. Очередная загадка.
Зимин отметил, что удачно подобрал слово, потому что, при любых раскладах, загадки предпочтительнее проблем. Люди предпочитают играть, а не переживать и волноваться. Нет, неприятности никому не нужны. Только вот куда от них денешься?