Владимир Моисеев – Вот-вот наступит счастье (страница 6)

               — Вы несерьезный человек, Зимин.

               — Я это уже слышал.

               Если бы Зимин решил выстроить жизнь согласно своим представлениям и желаниям, он бы немедленно сократил общение с людьми до минимума. Все время проводил бы в кабинете, сочиняя тексты, не заботясь о том, будут ли их читать. Как говорили древние: «Труд сам по себе есть награда».

               Это можно устроить, если откладывать некую сумму после каждого посещения Отдела. Зимин с удовольствием засунул пухлую пачку банкнот во внутренний карман и почувствовал себя временно свободным. Ему не хотелось обсуждать с Ручиным способы скрытого использования бумажных денег, которые не могут отследить даже самые умелые контролеры. Как и говорить с ним о литературе. Зачем, спрашивается, расстраивать человека без особой нужды? Он улыбнулся и направился к выходу. Три месяца свободы он честно заслужил.

               — Подождите, Зимин, мы не закончили. Есть еще одно дело. Я должен вам кое-что показать.

               Ручин повернулся к компьютеру, выискивая нужный файл. Руки его неприятно дрожали, как у выпивающего или не имеющего постоянной практики работы с мышью человека. Наконец он отыскал нужную запись.

На экране появились два известных Зимину человека. Один из них — фон Могилевец — возглавлял Временную Коллегию по нормализации. Ему удалось сосредоточить в своих руках огромную власть, говорили, что президент лично докладывает ему о важных государственных делах. Зимин охотно верил сплетням. Почему-то он подумал, что именно фон Могилевец может оказаться тем самым единственным читателем, ради которого он предается творчеству. Мысль была слишком смелой, чтобы быть правдой. До сих пор Зимин считал, даже при самых сильных приступах мании величия, что его книги вряд ли способны заинтересовать хотя бы помощника советника президента. На самом деле это был очень высокий пост, и заинтересовать чиновника столь высокого ранга мечтали многие. Зимин не был исключением. Однако, он оценивал свои возможности крайне низко.

               Почему он подумал о фон Могилевце, как о возможном читателе? Да потому что вторым человеком в кадре был профессор Лобов, друг тети Клавы. Как мал мир!

— Вы не слушаете, Зимин, — возмутился Ручин. — Это очень важно. Придется повторить.

— Мне будут указывать, о чем не следует писать? — На всякий случай решил уточнить Зимин, ему не хотелось лишний раз обнадеживать Ручина. — Напрасный труд. Выполнять ваши приказы я не буду. Не потому что я буян. Просто я не умею работать по приказу.

               — Стоит ли так волноваться из-за пустяков. Рано или поздно это должно было случиться. Отсутствие контроля оскорбляет настоящего писателя. Не правда ли? — Ручин смотрел вдаль и благостно улыбался — Считайте это признанием ваших будущих заслуг. На новом месте работы обязательно пойдете на повышение.

               — Разрываете со мной контракт?

               — Не я это решаю, — грустно сказал Ручин. — Пока все остается по-прежнему. Жду вас через три месяца с новым текстом.

               — А потом?

               — Не хочу вас расстраивать, но, скорее всего, наш Отдел будет упразднен. Советую внимательнее изучить интервью господина фон Могилевца, это поможет вам найти новую работу. Давайте прослушаем запись еще раз. Для закрепления.

 «Лобов.  Чего вы добиваетесь?

Фон Могилевец.  Мои намерения чисты и открыты. Я не делаю из них тайны. Хорошо, что мои скромные усилия по реформированию общества поддерживает Временная Коллегия, это помогает в работе.

Лобов.  И все-таки. Можно сформулировать ваш замысел кратко, в двух словах?

Фон Могилевец.  Это не трудно. Я очень хочу, чтобы люди, проживающие в нашей стране, были счастливы.

Лобов.  Разве это возможно? Политические разногласия еще никто не отменял. То, что хорошо для одних, плохо для других.

Фон Могилевец.  Верно. Политика — занятие низкое. Рано или поздно нам придется отказаться от нее. Политика, как вы правильно заметили, мешает обрести счастье.

Лобов.  Как можно в нашем мире обойтись без политики? Другого способа поддерживать равновесие между разными слоями общества еще не придумали.

Фон Могилевец. Это не совсем верно. До поры до времени это действительно было так. Но мир меняется на наших глазах самым решительным образом. Голод, продолжение рода и жажда власти больше не являются важнейшими мотивациями человеческого поведения.

Лобов.  Как это?

Фон Могилевец. Не забывайте о гарантированном доходе, который обеспечивает каждому гражданину приемлемый уровень жизни. Дешевые продукты питания, доступная энергия делают людей хозяевами судьбы. Отныне они вольны распоряжаться своей жизнью самостоятельно, без принуждения. Подчиняются чужой воле по собственному желанию, добровольно признав чье-то превосходство и трезво оценив выгоду, которую они от такого подчинения получат. Уверяю, что это и есть та долгожданная личная свобода, о которой столетиями мечтали мыслители и романтики.

Лобов.  А как же быть с продолжением рода?

Фон Могилевец. Это больше не актуально. После того, как новые ученые обеспечили нашему виду практическое бессмертие, разговоры о продолжении рода интересны только на страницах художественной литературы.

Лобов.  Вы считаете реформу науки успешной?

Фон Могилевец.  Благодаря новым ученым мы получили дешевую пищу, доступную энергию, вечную молодость и практическое бессмертие. Вам мало?

Лобов.  Успехи новых ученых действительно впечатляют. Но протесты не прекращаются, недовольных реформой не становится меньше. Более того, фанатики организовали боевые группы, подвергают неоправданной опасности жизни простых граждан. Возможны ли переговоры с ними? Удастся ли вам переубедить своих противников?

Фон Могилевец.  Не буду скрывать, мне нравятся только люди, которые в своей деятельности придерживаются инструкций, разработанных нашими аналитиками. Право выбирать хозяина никто отбирать не собирается. А это и есть настоящая свобода. Если фанатикам я не нравлюсь, пусть не удивляются, если вдруг окажется, что они не понравятся мне. Я тоже свободный человек и имею право на свое мнение.

Лобов.  Но если все мы станем бессмертными, молодыми и здоровыми, как прикажите жить нам, лояльным людям?

Фон Могилевец.  Счастливо. Это моя детская мечта. Рано или поздно она исполнится.

Лобов.  А если кто-то не захочет быть счастливым?

Фон Могилевец. Научим или заставим. Иногда нужно быть жестоким.

Лобов.  Но все люди разные. Есть, например, бедные. Как им стать счастливыми?

Фон Могилевец.  Пусть копят деньги. За пятьсот лет можно легко собрать достаточную для счастья сумму. Тем более, что сейчас такая возможность появилась.

Лобов.  Интересная цель жизни. Думал, что вы скажите: «Не в деньгах счастье».

Фон Могилевец.  Кстати, а ведь это очень верно! Глубокая мысль! Надо будет рассказать об этом народу во время следующего обращения.

Лобов.  Не всем это понравится.

Фон Могилевец.  Недовольным придется смириться. Они будут счастливы независимо от того, хотят этого или нет!»

               Пришлось Зимину сделать копию записи. Он потом ее часто пересматривал, стараясь обнаружить тонкие, но важные детали, о которых следует помнить, начиная писать новый текст. Тема интервью оказалась настолько грандиозной, что необходимо было какое-то время, чтобы разобраться в новых требованиях даже не к писателям, а к гражданам города вообще, независимо от образа жизни, который они выбрали. Мир стал другим. Очевидно, что жить по-старому больше не удастся и надо привыкать к новым правилам поведения. Только после этого можно будет попытаться придумать способ, как обойти систему. Если в этом появится потребность.

               Нельзя сказать, что Зимин загрустил, прослушав интервью фон Могилевца, но и особой радости не испытал. Ему было прекрасно известно, что любая попытка построения утопии начинается с усилий по установлению контроля над информацией. А то, что речь идет именно о построении утопии, не вызывало никаких сомнений. Как еще можно было расценить попытку осчастливить всех граждан одновременно? О беспечной и сытой жизни, когда Зимину платили деньги за его бесконтрольные фантазии, можно было забыть навсегда. Поскольку он не сумеет правильно воспевать зарождение новой эпохи поголовно счастливых людей, то ему, конечно, укажут на дверь. Придется искать новую работу. Неприятно, но не смертельно.

               — Повезло нам с вами, Зимин. Не каждому выпадает простое человеческое счастье жить в судьбоносную и, следовательно, прекрасную эпоху, — торжественно заявил Ручин. Он был абсолютно искренен, чего Зимин от него не ожидал.

               — Я одного не понял, они все время твердят про практическое бессмертие. Разве его уже объявили?

               — На прошлой неделе.

               — Что-то я пропустил. Пьян был или работал.

               — Ничего страшного. Не волнуйтесь, без вас не начнут. Таблетки молодости начнут выдавать только в январе.

               Теперь у Зимина появилась потребность размышлять не о фантастических сюжетах, не о придуманных героях, а о более приземленных вещах: где найти новую работу и как держаться подальше от парней из Коллегии. Он был почему-то уверен, что это будет не трудно.