Владимир Моисеев – Вот-вот наступит счастье (страница 26)
Зимину хотелось сказать что-то оскорбительное, но в голову ничего умного не приходило. Перстень на пальце Нау красиво мигнул зеленым светом. Только что он был, вроде бы, красным. Зимин вспомнил, что так уже бывало. Он задумался и вдруг понял, что если бы разрабатывал план приобщения лояльного меньшинства бессмертных людей к изменившимся правилам жизни, то обязательно воспользовался бы наработками Коллегии. Они все придумали идеально.
— Вы понимаете, что я говорю, Зимин? — спросил Нау.
— Конечно.
— Вы согласны со мной?
— Да я разделяю ваши взгляды, одобряю ваши методы, рад, что могу быть полезен общему делу. Теперь, когда вы все подробно разъяснили, мне остается подчиниться логике событий и усердно работать ради общего блага, для достижения всеобщего счастья.
— Как вы себя чувствуете? — спросил Нау.
— Нормально.
— Голова не болит?
— Нет, я чувствую себя превосходно.
— Вот и прекрасно.
К огромному удивлению Зимина у него больше не осталось сомнений. Вообще. Никаких. Он тихо радовался, что это, наконец, произошло.
Странное это слово — милосердие. Очень запутанное понятие. Его иногда трудно применять. Зимин попытался разобраться, почему он раньше так часто сомневался в намерениях Нау? Для этого не было никаких оснований. Если бы он сразу отнесся к его словам ответственно и серьезно, то сомнения исчезли бы сами собой. Милосердно ли потакать слабакам и противникам? Нет, конечно, помогать следует только людям, стремящимся к общему счастью.
От одной мысли, что он, если бы не встретил Нау, до сих пор шатался бы по городу неприкаянный и ничего не понимающий, Зимину стало не по себе. Повезло, что тут еще скажешь.
«Только те люди, которые разделяют наши взгляды, достойны бессмертия». Так сказал Нау. Зимин решил их запомнить на всю жизнь. Когда-нибудь они обязательно пригодятся, может быть, даже спасут ему жизнь.
Лучше всего было бы их записать. Но Зимин делать этого не захотел, точнее, не смог. При воспоминании о том, что недавно он добровольно писал длинные и нудные тексты, его едва не стошнило. Играть в слова больше нельзя было. Наступило время активных действий. Пора было Зимину доказать и себе, и Нау, что он способен совершать поступки.
И такая возможность вскоре представилась.
В городском парке обнаружили два трупа.
— А мы-то причем? — спросил Зимин, когда Василий сообщил, что начальник полиции зачем-то вызвал их на место преступления.
— Не знаю. Но приказ есть приказ. Надо выполнять.
— Неужели задержали поджигателя?
— Сомневаюсь. Люди, вызвавшие нас, не радуются и не торжествуют, они испуганы.
— Мы можем помочь следствию? — удивился Зимин, до сих пор он полицейской работой не занимался.
— Не уверен, и это настораживает больше всего, — сказал Василий, поежившись.
По дороге к парку Зимин запретил себе думать о двух погибших людях, чтобы до поры до времени не трепать нервы попусту. Отдыхающие явно не знали, что в парке произошло двойное убийство. Они спокойно гуляли по аллеям, фотографировались и громко смеялись. Полиции удалось сохранить преступление в тайне.
Огражден пестрой полицейской лентой был только участок в дальнем углу парка. Тридцать квадратных метров, не больше. Полицейский, преграждавший дорогу случайным прохожим, смотрел сурово, однако, проверив документы, пропустил на место преступления. Знакомый следователь молча поздоровался с Зиминым за руку.
— Что случилось? — спросил Зимин.
— Сами смотрите. Не знаю, что и сказать. Все это так некстати. Плохая новость.
— Смерть редко бывает хорошей новостью.
— Точно, — ответил следователь и поспешно отошел в сторону, пропуская Зимина вперед.
Зимину это не понравилось. И дурное предчувствие его не обмануло. Он с трудом протиснулся сквозь густой кустарник и оказался на небольшой полянке. Ему не приходилось до сих пор видеть свежие трупы, но Зимин догадывался, что зрелище будет не из приятных. Так и вышло. Его едва не стошнило. Смотреть на мертвых людей было невыносимо трудно.
— Что вы об этом скажете? — спросил следователь.
— О чем вы? — не понял Зимин.
— Вы узнали убитого?
— Должен был?
— А вы посмотрите внимательнее. Неужели смерть так изменила человека?
Несчастного застрелили выстрелом в сердце, лицо его не было повреждено. Зимин заставил себя рассмотреть труп внимательнее. Это было не просто, но нужно было сделать. К ужасу своему он понял, что знает мертвого человека. Очень хорошо знает.
— Это профессор Лобов? — спросил следователь.
— Да, — с трудом выдавил из себя Зимин.
— Вы видели профессора Лобова только на телеэкранах или приходилось общаться в жизни?
— Мы беседовали.
— То есть, у вас нет сомнений в том, что это профессор Лобов?
— Это он.
— А что он делал вечером в парке?
— Мне-то откуда знать? — удивился Зимин.
— Знаете ли вы вторую жертву?
Пришлось Зимину рассмотреть и второй труп. Он узнал девушку. Это была Тамара, соратница Ника Пратова.
— Встречали ее прежде?
В таких случаях нужно решительно говорить: «Нет». На нет и суда нет. Пускай разбираются. Обычно такие вещи доказать бывает очень трудно. Но только не на этот раз. Наверняка видеокамеры зафиксировали их встречу во время пожара в Управлении информацией, а показания полицейских, мимо которых они героически прорвались на свежий воздух, уже получены и подшиты в папку. Врать себе дороже.
— Я помню эту женщину, она журналистка, видел ее во время пожара в Управлении информацией. Мы вместе эвакуировались из горящего здания.
— Больше контактов не было?
— Нет. А почему вы спрашиваете?
— Это Тамара Нюрова. Известная сторонница старой науки. Террористка.
— Она поджигала дома?
— Нет.
— Всегда говорил, что старые ученые не поджигатели.
— Если мы узнаем, с какой целью профессор Лобов встречался здесь, в парке, с террористкой Нюровой, то догадаемся, кто их убил. Помогите коллегам.
— Увы!
— Если бы и знали, не сказали. Вы у себя в Коллегии считаете, что мелким людишкам, вроде меня, посягать на ваши тайны не положено. Но мне плевать на тайны, а вот найти убийцу хотелось бы. Понимаете?
— Да. Но, к сожалению, я не смогу помочь, — Зимин растерялся.
— Так и знал, что ничего не получится, но попробовать стоило.
— Я действительно не знаю.
— Да, да, конечно.
Интересно, как быстро рушится хрупкий домик нашей реальности, если происходит что-то невообразимое, что-то не вписывающееся в привычные представления. Зимин с таким трудом пытался разобраться с происходящим вокруг, а когда показалось, что ему удалось разложить все по полочкам, здание рухнуло. Убийство Лобова камня на камне не оставило от благостной картины всеобщего счастья, которое должно было принести практическое бессмертие. Спрашивается, с какими глазами он будет теперь производить допросы? Четкая картина событий, которая сложилась у него в голове, рухнула. Все, что он придумал, наверняка окажется самообманом. Неужели придется начинать расследование сначала?
Опять задавать тете Клаве главный вопрос: «Что здесь у нас происходит, черт побери»? И она бы обязательно ответила, если бы Лобов был жив. Зимин только сейчас вспомнил, что Лобов не только занимал важный пост в Коллегии, но и был другом тети Клавы. Как она перенесет печальное известие о кончине любимого мужчины?
Здесь телефонным звонком явно не обойдешься, нужно ехать лично, подержать тетю за руку, дать всплакнуть на плече. Чутье подсказывало Зимину, что и у тети Клавы с пониманием действительности теперь начнутся перебои. Глупо было ждать от нее объективной оценки ситуации. Но поддержать ее он должен. Это был не только долг, но и веление сердца.