Владимир Моисеев – Вот-вот наступит счастье (страница 22)
— Нет, я субъективный идеалист, — сказал Нау и от души расхохотался. — Как это правильно, что вы многого не знаете.
— Не существует людей, которые бы знали все.
— Кто спорит? Но в вашем случае незнание полезно, потому что слишком много знать — опасно для здоровья.
— Вы мне угрожаете?
— Ерунда. Если бы я мог вам угрожать, Зимин, я был бы счастливым человеком. Но, увы!
— Вы говорите загадками.
— Не все загадки следует разгадывать. Вы меня сами спровоцировали. Показалось на мгновение, что вы стали подозревать…
— Что?
— Что я представитель всесильных и могущественных существ, которым люди еще не придумали названия. Одно ясно — я уже не человек в общеупотребительном смысле этого слова. Вот что вы чувствуете, когда видите меня?
— Что стишок «ручки, ножки, огуречик — вот и вышел человечек» — все-таки про вас.
— Все эти детали несущественны.
— Давайте, отпилим вам правую ногу? Что вы на это скажите?
— Зачем вы задаете нелепые вопросы? Не отвлекайтесь от главного, Зимин. Вы оказались в мире, где действуют объективные законы, которые вам не нравятся. Попытка достучаться до совести сограждан с помощью текстов, — отличных текстов, надо сказать, — провалилась. Читают ваши сочинения лишь люди, давно забывшие о морали, с атрофированной способностью сочувствовать, у которых нет совести. Можно ли достучаться до того, чего нет? Но у вас-то совести навалом, значительно больше, чем нужно для нормального существования. Вы же писатель. Разве вы сможете равнодушно наблюдать за тем, как все вокруг летит в тартарары.
— О чем вы?
— Внедрение практического бессмертия срывается, мы не все предусмотрели. Теперь приходится быть жестокими.
— Бывает, — посочувствовал Зимин.
— Интересно, как бы вы поступили на нашем месте?
— Зачем вы спрашиваете? — удивился Зимин. — Как вам поможет мое непрофессиональное мнение?
— Вы, писатели, умеете фантазировать и придумывать. Не исключено, что вы найдете выход из тупика, в который мы попали.
Разговор стал приобретать нездоровый характер. Но Нау делал вид, что не понимает всей абсурдности своей просьбы.
— Я в поддавки не играю, — возмутился Зимин. — Вы все равно поступите по-своему. Никогда не поверю, что чужое мнение для вас что-то значит. Вы же считаете себя самым умным. Разве не так?
— Не буду спорить с очевидным. Я — действительно умный. Но сейчас речь идет не об игре в шахматы, где это качество может быть полезным. Мы оказались в мире, где люди больше не доверяют своему уму, сейчас выгоднее совершать поступки под влиянием инстинктов и готовых клише, придуманных другими.
— Не могли бы вы подробнее разъяснить про клише?
— Понимаете, Зимин, бессмертие бывает двух видов. Первое достается людям, которые стремились к нему, они готовились, рассчитывали свои действия, чтобы получить его, планировали будущую бесконечную жизнь. Таких людей мало, но они есть. А второе досталось остальным. Им сказали: «Получите, распишитесь и пользуйтесь». И на их головы свалилось счастье. Все было бы хорошо, но они не имеют ни малейшего представления о том, что делать с таким потрясающим подарком. Поэтому они совершают безумные, разрушительные поступки.
— Правильно! Вы уничтожили их привычные жизни.
— Не по злому умыслу. Сами знаете, научный прогресс остановить нельзя. Ученые познают окружающий мир и если что-то открывают, закрыть обратно очень сложно. Запрещай, не запрещай — но человеческая жадность заставит использовать открытие для получения прибыли. Тем более, когда речь идет о бессмертии — никто не будет разбираться хорошо это или плохо. Обязательно хапнут, а виноваты будем мы.
— Понимаю. Выгоду от мероприятия получат только специально подготовленные люди, как вы их называете. Остальным придется не сладко.
— Не все так ужасно. Мы подарили людям бессмертие, теперь научим пользоваться этим подарком.
— И вы хотите, чтобы этим занялся я?
— Да. Как вы догадались? — рассмеялся Нау.
— Здесь больше никого нет.
На миг внимание Зимина привлек перстень Нау, точнее ярко сияющий в нем зеленый камень. «Красиво жить не запретишь», — подумал он.
— Соглашайтесь. Помогайте хорошим людям, плохих наказывайте. Вот и все, что от вас требуется.
— Как же я буду отличать плохих от хороших?
— Вы же писатель. Должны в людях разбираться. Как говорится, глаз — алмаз. Или рентгеновский аппарат. Значит, плохишей насквозь видите.
«Я смогу!» — неожиданно подумал Зимин, сам факт, что Нау поверил в него, обратился к нему и рассчитывает на его помощь, наполнял его гордостью, он почувствовал причастность к великому делу. И это было здорово! Как ему не хватало этого чувства раньше.
Нау был очень убедителен. Зимину стало стыдно, что он не догадался предложить помощь сам. Сделать людей счастливыми — это ли не самая прекрасная работа!
— Я уже кое-что придумал. Нужен комплексный центр, а при нем откроем «Университет вечной жизни», «Музей бессмертия» и «Школу долголетия». Научим людей быть бессмертными, — сказал Зимин, потому что некоторые шаги были очевидны.
— Вы обязательно справитесь, — похвалил Нау.
— Есть еще одна важная проблема. нужно прочитать доклады по темам: «Предполагаемая эволюция тюрем в ближайшие триста лет», и еще, обязательно, «Практика средневековых пыток в исправительных учреждениях». Внезапное бессмертие не только не убьет преступность, но предсказуемо вызовет ее резкий скачок. Нужно быть к этому готовыми.
— Вы правы, Зимин. Я не сомневался, что ваше умение видеть скрытые мотивы поведения поможет нам.
Так Зимин стал инквизитором. Не настоящим, конечно, в штатном расписании он значился координатором группы нормализации социальных пожеланий толпы. Однако он должен был пресекать моральное разложение населения, поэтому имелись достаточные основания считать его именно инквизитором. Зимину и команде, которая ему подчинялась, вменялось в обязанность фиксировать любые активные действия, нарушающие законные права людей на практическое бессмертие, разыскивать виновных и передавать их дела в Трибунал.
После разговора с Нау стало понятно, что величайший в истории человечества утопический проект построения идеального общества, состоящего из бессмертных граждан, продвигается с большим трудом. Постоянно возникали серьезные проблемы, о многих из которых аналитики не удосужились подумать заранее. Зимин полагал, что его участие в нормализации новых социальных конфликтов ограничится написанием художественных текстов, где он должен был рассматривать происходящее с точки зрения психологии, и попробовал предсказать эмоциональное поведение людей.
Как, например, в рассказе «Папа, ты меня достал», где он показал, что бессмертие обязательно приведет к разногласиям между представителями разных поколений. Порвется связь между родителями и детьми. Все, вроде бы, правильно написал, однако не предложил способа решения конфликтов, теперь от него ждали именно этого. После разговора с Нау Зимин понял главное — новый мир все равно наступит, и если есть возможность сделать его чуть-чуть лучше, он не должен стоять в стороне.
Но все оказалось хуже, чем можно было предположить. Неподготовленным людям тяжело было начинать жить по новым правилам. Требовалась серьезная перестройка человеческой психики. У огромного числа людей, едва ли не у половины населения, возникли проблемы с головой. С интеллектом и до бессмертия было не очень хорошо, а теперь нужда в повседневном напряжении мозга отпала сама собой. В этом не было нужды. Прими таблетку и не беспокойся о завтрашнем дне, он обязательно наступит.
Главным врагом нового общества объявили старую науку. В Коллегии боялись, что появится еще один или несколько центров распространения бессмертия. Такого развития событий ни в коем случае нельзя было допускать, принципы устройства социума в разных центрах будут наверняка серьезно различаться, что неминуемо приведет к неразрешимым конфликтам и войнам.
Аналитики Коллегии утверждали, что существует лишь один способ разумного устройства общества бессмертных людей, тот, что разработали они. Скорее всего, это так и было. Но Зимин не мог согласиться с Запретом научных исследований. Воспитание, образование, особенности мышления и моральные принципы — все это делало его скрытым противником новой идеологии. С этим надо было что-то делать.
Зимин искренне не понимал, как можно запретить познавать мир. Для него оставалось загадкой, как люди из Коллегии собираются добиваться монополии на знания? Затея представлялась ему невыполнимой. Как-то во время беседы Зимин посоветовал Нау смириться с тем, что центров распространения бессмертия будет несколько. Надо признать, что все люди разные, и мир будущего будут населять люди с несовпадающими взглядами, не исключено, что и взаимоисключающими. Он попытался объяснить, что в этом нет ничего страшного, но Нау его слушать не стал, заговорил о чем-то другом.