Владимир Моисеев – Вот-вот наступит счастье (страница 19)

               — Очаровательно!

               Наукоподобнов грустно улыбнулся.

               — Я знаю о вас, Зимин, очень многое, больше, чем вы знаете о себе сами.

               — Как это?

               — Я прочитал все, что вы написали.

               — Спасибо!

               — Я помню все ваши рассказы, даже те, о которых вы давно забыли. Человеческая память несовершенна.

               — Ну и как? Вам понравилось?

               — Никогда не оценивал ваши тексты с точки зрения литературного мастерства. По-моему, это глупо. Впрочем, надо будет попробовать, когда появится свободное время.

               — Не знаю, что и сказать. Я заинтригован. Вы хотите обсудить какой-то мой рассказ?

               — Да. Последний. «Папа, ты меня достал»!

               — И что в нем не так?

               — Задайте этот вопрос литературным критикам. Меня интересует только неожиданный пласт проблем, который обнаружился в рассказе.

               — Например? — Зимин ничего не понимал.

               — Задумывались ли вы о будущем человечества?

               — Конечно, будущее меня интересует.

               — Похвально!

               Зимину показалось, что собеседник издевается над ним. Он всегда относился к критикам с подозрением.

               — Послушайте господин Науко… и как-то там еще, что вам от меня нужно?

               — Называйте меня просто Нау. В другой жизни вам это было позволено.

               — В прежней?

               — В другой. Прежняя и другая — это разные вещи. Когда-нибудь вы обязательно почувствуете разницу, но для этого нужно время.

               — Не понимаю, о чем вы. Я окончательно запутался и потерял нить разговора, — признался Зимин.

               — Давайте разбираться вместе. Понимаете ли вы, что человечество ожидает самая серьезная трансформация за все время его существования?

               — Это вы о практическом бессмертии?

               — Да.

               — Пока это только разговоры. Смелая попытка выдать желаемое за действительное.

               — Вы недооцениваете решимость людей, задумавших трансформацию.

               — Почему же? Высоко оцениваю. Только мне их усилия напоминают активную деятельность создателей вечного двигателя. Та же напористость, тот же куцый результат.

               — О, вы скептик? Ценное качество. Давайте попробуем подойти к проблеме с другой стороны. Согласны ли вы с утверждением, что человечество неминуемо разделится на две неравных части: элиту и остальных?

               — Да. Это очевидно. Тенденция, однако. И знаете, Нау, я не считаю, что это плохо, — Зимин впервые назвал собеседника просто Нау, и это получилось на удивление легко, без напряжения, будто он так обращался к нему не в первый раз.

               — Хотите попасть в число избранных?

               — Нет, — рассмеялся Зимин. — Предпочитаю обходить их стороной.

               — Почему? Они кусаются? Обзываются нехорошими словами? — заинтересовался Нау.

               — Элита мне не нравится. Не хотел бы я стать одним из них, наверное, внутри меня срабатывает подсознательное предубеждение, не могу сформулировать точнее.

               — Очень интересно! Подсознательное — это вы хорошо сказали. Я запомню, мне это пригодится. Но вернемся к главной цели нашего разговора. Вы понимаете, что мы не в силах помешать предстоящему разделению человечества на элиту и прочих?

               — Да, я уже согласился с этим утверждением.

               — Понимаете ли вы, какую ответственность возлагает лично на вас знание этого?

               — Простите…

               — Мы догадываемся, какой жестокий психологический и социальный удар в скором времени обрушится на нашу цивилизацию. В наших силах предпринять определенные действия, которые позволят минимизировать неизбежные потери при сепарации. Неужели вы откажетесь помочь своим согражданам в этот непростой момент истории?

               Вопрос, который задал Нау, показался Зимину намного важнее, чем пустые разговоры создателей новой науки о практическом бессмертии. Он, не отрываясь, смотрел на перстень Нау с огромным драгоценным камнем, который вдруг сменил красный цвет на зеленый. Помогать людям Зимин никогда не отказывался. Или все-таки отказывался? Он попытался вспомнить, когда с ним в последний раз случалось что-то подобное. Но память подвела. Неужели, он всегда был отзывчивым? Почему-то убедиться в этом Зимину было очень важно.

               Обязательно должны были отыскаться в его биографии позорные или хотя бы сомнительные факты. Не мог же он, при любых обстоятельствах, поступать исключительно «правильно». Наверняка приходилось совершать и гадкие поступки, которых следует стыдиться. Зимину стало бы легче, если бы что-то такое всплыло в его памяти. Но нет… Пусто.

               «Надо отказаться сейчас, и тогда пробел будет заполнен. Каждый раз, когда я буду вспоминать о своем решении, мне будет стыдно. Это будет веским доказательством того, что у меня еще есть совесть», — подумал Зимин.

               Следующая мысль была проще: не следует нагружать совесть без необходимости. Легче помочь, если просят.

               — Помочь? Почему бы и нет. Я только не понимаю, какой от меня прок? Что я должен сделать?

               — На этот вопрос ответить можете только вы сами, — сказал Нау твердо. — Собственно, ничего другого от вас и не требуется. Ответьте на свой вопрос — вот и поможете человечеству.

               — А если конкретнее?

               — Вы только что потеряли работу? Так? Но сочинять тексты — это единственное, что вы умеете. Более того, — это то, чем вы хотите заниматься и дальше. Так?

               Зимин кивнул.

               — Вот и прекрасно! Продолжайте работать, как будто ничего не произошло. Только числиться вы теперь будете в районном отделении Коллегии. И рукописи приносить будете не Ручину, а начальнику отделения. Договорились? Разница, скажу вам, небольшая.

               — У вас жестокая цензура. Я не умею писать по заказу. Пробовал несколько раз — не получалось.

               — Разве я запрещаю вам писать правду? Какая ерунда! Подцензурных авторов у нас хватает и без вас.

               — И я смогу писать обо всем, что мне на ум придет?

               — Хорошо сформулировали, мне понравилось.

               Доводы Нау показались Зимину убедительными. Он почувствовал, что готов подчиниться этому человеку. Так хочется быть полезным! Простая мысль, но почему-то она не приходила в голову раньше, пока об этом не сказал Нау. Зимин почувствовал, что благодарен ему.

               — Можно попробовать.

               — Вот и прекрасно.

               — Не знаю, справлюсь ли?

               — Вы хороший писатель. Остальное — сущая ерунда. Поздравляю! Отныне вы член Коллегии.

               Все произошло быстро, Зимин не успел, как следует, обдумать предложение Нау. Собственно, это не было предложением. Ему сказали: «Надо»! Допускался только один ответ: «Есть»! Зимин не был уверен, что поступил правильно, согласившись работать на Коллегию. Он не представлял, какие обязательства взял на себя. Было понятно одно  — теперь он должен этим людям. Но кто они и что могут потребовать, оставалось загадкой. Например, является ли Нау членом Коллегии? Скорее всего — нет. Достаточно было посмотреть, как он разговаривает с Лобовым, чтобы это понять. Нау был хозяином, для которого Коллегия всего лишь полезный инструмент.

               Пришлось Зимину самому придумывать, о чем он должен написать, чтобы стать полезным «человечеству, на которое вот-вот обрушится жестокий психологический и социальный удар». Разобраться, с какой целью создали Коллегию, будет непросто, это Зимин сразу понял, не стоило и начинать, не его ума это дело. Ему показалось, что правильнее написать о Запрете ряда научных исследований. С Запретом было понятнее. Знания — это власть. Проверенный способ стать свободным человеком. Теория практического бессмертия уже создана, чтобы не вводить людей в искушение, разумно ввести монополию на это полезное знание, запретив занятия наукой. Все. Конкуренты будут остановлены.

               Сюжет рассказа придумать было несложно. Актуальная тема.

               Молодой психофизик Тёма был доволен своей работой. Он не сомневался, что при правильном подходе, собрав волю в кулак, проявив должное усердие, забыв про лень и честно заработав авторитет у начальников, ему удастся сделать карьеру в Институте технологий, как удалось бы в любом другом месте, при наличии желания и терпения.

               Он не боялся, что сотрудники лаборатории посчитают его карьеристом. Более того, он не только не скрывал свои планы по поводу продвижению по служебной лестнице, но и лично распространял леденящие слух подробности о собственной беспринципности и готовности совершать самые подлые и бесчестные поступки, если они помогут ему в карьерном росте. Тёма не сомневался, что подобные рассказы, если они дойдут до ушей начальников, обеспечат ему преимущество в гонке за должностями, поскольку те сами когда-то были в его положении и лучше других знают, что тщеславие и жажда власти предпочтительнее любви к чистой науке.

               И до поры до времени расчет Тёмы срабатывал самым впечатляющим образом. Он без особого труда завел личное знакомство с главным начальником и сумел ненавязчиво и убедительно доказать ему свою преданность.