Владимир Моисеев – Вот-вот наступит счастье (страница 18)

               Но в ближайшее время рассчитывать на столь резкое изменение самосознания Ручина было трудно. Он привык смотреть на Зимина, как на вражеского лазутчика. И к этому следовало относиться с пониманием.

               — Я что-то пропустил?

               — Да. За последние три месяца мир изменился так, как не менялся за десять тысяч лет.

               — Ух ты! — вырвалось у Зимина.

               — Не заметили? Как же получилось, что вы проспали самое важное событие в истории человечества?

               — Я уже говорил, был занят, работал. Книгу писал.

               — Это вас не оправдывает.

               — Надоели мне ваши намеки, расскажите, что все-таки произошло.

               Ручин был разъярен. Но когда он понял, что Зимин и в самом деле ничего не знает, его раздражение сменилось сначала удивлением, а потом жалостью.

               — Показалось, что вы надо мной издеваетесь, а теперь вижу, что вы и в самом деле идиот, — признался он и рассказал все, что знал.

               Однажды утром официально объявили, что сокровенная мечта человечества вот-вот исполнится. В аптеки города совсем скоро поступят первые партии долгожданных таблеток, дарующих людям практическое бессмертие и вечную молодость. Народ встретил известие ликованием. Радость, впрочем, длилась недолго. Дали о себе знать проблемы.

               — Какие проблемы? — удивился Зимин.

               — Социальные, естественно, какие же еще! На третий день город загорелся, подожженный с четырех сторон. Пожары стали массовыми. В огне гибли люди, которые поверили, что им уже обеспечена вечная жизнь. Народ обезумел! Идея, что все без исключения, и поджигатели в том числе, обретут бессмертие, была бесповоротно опорочена. Наступило время митингов, общественных комитетов, петиций и ультиматумов. Люди требовали справедливости, они не хотели, чтобы плохие парни становились бессмертными. Не успевших перестроиться агитаторов, продолжавших по инерции призывать раздавать таблетки без ограничений, отлавливали на улице и жестоко избивали. Появились списки достойных. Ох, не всех записывали! Это были странные дни, когда люди всерьез верили, что их мнение кого-то интересует. Долго так продолжаться не могло. Действительно, уже через несколько дней национальная гвардия и полиция очистили улицы и площади города от излишне активных манифестантов. Временная Коллегия по нормализации перестала быть временной. Ее первым декретом в новом статусе стало объявление в городе чрезвычайного положения и комендантского часа. Однако через неделю его отменили. Социальная активность пошла на убыль. Людям объяснили, что рецепты на таблетки бессмертия будут выдавать строго по спискам и в индивидуальном порядке, и общественные волнения прекратились, стали бессмысленными.

               — Беспорядки продолжались всего лишь несколько дней? — спросил Зимин.

               — Да. Недолго. Коллегия по нормализации справилась со своей главной задачей, до бунта дело не дошло.

               — Но сейчас уже все в порядке?

               Ручин отрицательно помотал головой.

               — Увы, все только начинается. Народ затаился, но что будет дальше, предсказать трудно. Понятно, что всего на всех, конечно, не хватит, но для того, чтобы поддержать общественное спокойствие, начальники пытаются создать впечатление, что Коллегия заботится обо всех людях, независимо от социального положения. Пока это удается, но рано или поздно выяснится, что это наглый обман. Не хочу говорить лишнего, но народ обязательно психанет, если кого-то оставят без рецептов.

               — О чем-то подобном я писал в свое время, — сказал Зимин. — Я предупреждал.

               — Ерунда, мне никогда не нравились ваши сочинения. В них нет настоящей жизни. Они ведь, по существу, всего лишь перечисления ваших субъективных представлений. Но людям хочется читать про себя, а не про вас.

               Пришлось Зимину кивнуть в знак согласия.

               — Вы не понимаете современную жизнь и относитесь к ней с пренебрежением, как к действу, не заслуживающему внимания. Ваша неуемная страсть к идеям и смыслам — отвратительна. Когда я просматриваю ваши тексты, мне кажется, что они могут быть интересны только людям, любящим размышлять.

               — Совершенно верно, — подтвердил Зимин. — Думал, что поступаю правильно.

               — Наши читатели другие. Интеллектуальные изыски и прежде оставляли их равнодушными. А теперь, когда они обретают бессмертие, неприятие любых идей только усилится, и ваши не станут исключением. Читатели нуждаются только в любви, развлечениях и успокоении измученной проблемами души. Сочиняли бы простые жизненные истории, не лезли к читателям с поучениями и глубокомысленными советами, вам бы цены не было. Ну а так — получается одно недоразумение.

               — Зачем тогда Отдел ненормативного чтения со мной работает? Почему вы покупаете мои тексты? Почему вы не разорвете контракт?

               — Почему-почему. Уже разорвали. Искренне надеюсь, что мы видимся с вами, Зимин, в последний раз. Вот ваши последние заработанные у нас деньги. Распишитесь в ведомости и проваливайте.

               — И вы никогда больше не будете читать мои тексты?

               — Это я вам обещаю!

               — И все-таки. Зачем я работал на Отдел?

               — Не знаю. Мое дело было передавать тексты дальше по инстанции. Начальству виднее.

               — Мои тексты читали начальники?

               — Странные вопросы вы задаете, Зимин! Мне не по чину обсуждать поступки начальства.

               — Читали-читали и вдруг распорядились: прекратить принимать от Зимина рукописи?

               — Не совсем так.

               — А как?

               — Вам велено явиться в Отдел безопасности для беседы и оформления необходимых документов. Вот там вам и расскажут, читали вас или нет. И за что платили деньги. Они-то знают!

               — Почему вы мне сразу об этом не сказали?

               — Ждал, когда вы распишитесь в ведомости. А теперь говорю: «Зимин, вам следует немедленно явиться в Отдел безопасности для получения развернутого инструктажа». Довольны?

               Страха не было. Зимин знал, что сотрудники Отдела ненормативного чтения без крайней необходимости с обешниками стараются не общаться. Боятся. Говорят, там такие ушлые ребята собрались, что из любого, самого нейтрального разговора способны состряпать дело. К тому же они чужие, работают непосредственно на Коллегию. Но сам Зимин страха не испытывал. Чего ради? Он вдруг понял, как порой бывает полезно вовремя потерять работу. С уволенного какой спрос? Скорее всего, у него решили взять подписку о неразглашении. Затея абсолютно пустая, можно подумать, что ему известны какие-нибудь секреты.

               Если подумать, это было очень смешное намерение. За время работы с Отделом ненормативного чтения Зимин так и не сумел выяснить, чем занимаются все эти люди, и какую роль в проекте играет лично он. Наверное, это и был тот секрет, который потребуют хранить в тайне лет двадцать. Сам Зимин мог сказать о потерянной работе лишь одно: «Я так ничего и не понял».

               У двери в Отдел безопасности стояли два вооруженных охранника.

               — Мне назначено, — Зимин предъявил документы.

               — Все в порядке. Проходите.

               Дверь распахнулась и… Зимин неоднократно давал себе слово больше ничему не удивляться. Но раз за разом оказывалось, что жизнь — слишком коварна и изощренна, чтобы можно было выполнить подобные обещания. Мог ли он предвидеть, что встретит в Отделе безопасности тетушкиного друга профессора Лобова? Нет, конечно, такое ему бы не пришло в голову. Однако Лобов там был, сидел рядом с каким-то незнакомцем.

               — Удивлены, Зимин? — спросил Лобов.

               — Скорее озадачен. Зачем вы здесь?

               — Это моя работа. Мне поручили познакомить вас с господином Наукоподобновым.

               — Зачем?

               — Есть дело.

               — Польщен. Обо мне раньше никто не говорил, как о человеке, способном справиться с каким-то полезным делом. Вообще-то я писатель, сочиняю истории.

               — Знаю, — улыбнулся Лобов. — Сам бы я к вам не стал обращаться. Но вот господин Наукоподобнов считает, что вы справитесь с работой, которую вам хотят поручить. Он в писателях разбирается лучше меня.

               — Это и есть Зимин, — сказал он Наукоподобнову. —  Я могу быть еще чем-нибудь полезен?

               — Спасибо. Я вас больше не задерживаю.

               Лобов церемонно поклонился и покинул помещение.

               — Здравствуйте, Зимин. Вот мы опять встретились.

               — Мы знакомы?

               — Да. Но не в этой жизни.

               — Вы так говорите, словно их несколько.

               — Да. Так можно сказать.

               Человек, который сидел напротив Зимина, наверняка знал много любопытного. Или думал, что знает. В данном случае особой разницы не было. Всякий раз, сталкиваясь с людьми, переполненными знаниями, Зимин старался меньше говорить и не спорить с ними, он с удовольствием впитывал поступающую информацию. А самые открытые люди, как известно, те, кто чувствует свое превосходство. Этот проверенный способ никогда не подводил Зимина, более того позволял узнать много интересного о людях. Разговорчивые чудаки с самомнением встречаются чаще, чем об этом принято думать. Вот и на этот раз он позволил себе только краткое замечание: