Владимир Моисеев – Внутреннее задержание (страница 17)
Кто я такой? Эй, ответьте, если знаете?
— Что это за история с инопланетянами? — спросил Горский у Нины.
Странное сотрудничество с Ниной с каждым днем все больше и больше казалось ему безумием. Но он признавал, что в ее советах было рациональное зерно.
— Зимину нужна встряска. Мы должны придумать что-то настолько необычное, чтобы его мозг проснулся. Важно удивить его или вызвать жесткое отрицание. Известно, что люди — существа нервные. Зимин — не исключение. Как он отреагирует, предсказать было трудно. Но я была уверена, что его реакция будет достаточно эмоциональной, чтобы вернуть ему базовое сознание.
Горский кивнул. Замысел ему понравился. Правильно, надо было выбить клин клином, дурь дурью. Жаль, что не получилось.
— Почему ты прекратила выполнение плана?
— Ты действительно хотел отыскать в лунной пыли инопланетные артефакты? Прости, я забыла их разбросать.
— Значит, ты инопланетянка? — пошутил Горский.
— Глупая догадка! — почему-то обиделась Нина. — Мы отработали сценарий с инопланетянами до конца. Разве ты не заметил, что у нас ничего не вышло? Зимин не вернул свое сознание. Значит, мы с тобой выбрали неверный путь. Свои ошибки нужно уметь признавать. Для того, хотя бы, чтобы без промедления исправить их. У нас слишком мало времени. Пора сделать новый шаг вперед. Нам не следует забывать главную цель.
— Какую цель? — переспросил Горский.
— Хорошую, хорошую цель. Мы должны помочь Зимину выбраться из той плачевной ситуации, в которую ты его загнал. Без нашей помощи ему не справиться.
— Опять двадцать пять за рыбу деньги. Разве я против? Но что мы еще можем сделать?
— Мне кажется, что необходимо заставить работать его совесть.
— Кстати, это замечательная идея. Когда мы еще только обсуждали эксперимент, Зимин верил, что сумеет остаться свободным человеком при любых обстоятельствах, поэтому и выбрал утопию, где было реализовано бессмертие. Хотел доказать, что его моральные принципы непоколебимы.
— Думаю, он был прав. Это так на него похоже.
— Но как мы конкретно протестируем его совесть? Заставим сделать непростой выбор?
— Я еще не придумала.
Нина отправилась по своим делам. Горский загрустил и попытался проанализировать сложившееся положение.
Провальная затея с инопланетянами имела под собой тонкий научный расчет. Что-то подобное проделывают с маленькими детьми, когда хотят научить их плавать: без подготовки бросают в воду, чтобы сработали древние инстинкты, хранящиеся в генетической памяти. Жаль, что не получилось. Манипулировать человеческим сознанием оказалось сложнее, чем это представлялось ранее. Часть информации успевала, несмотря на запрет, переписаться из кратковременной памяти в долговременную. Видимо, срабатывал какой-то недостаточно изученный механизм мозга. Это была проблема.
Использовать инопланетян для того, чтобы с пользой воздействовать на совесть Зимина, видимо, не удастся. Трудно придумать подходящий сценарий. Заставить его передать врагам план сверхсекретного космодрома? Чушь. Так что придется придумывать новый сценарий.
Ничего интересного в голову не приходило.
В дверь постучали, на пороге стоял Зимин.
— Чего тебе?
— Хочу поговорить про инопланетян. Можно?
— Спросить что-нибудь хочешь или рассказать?
— Хочу поделиться сомнениями. Здесь, на Луне, как-то особенно остро начинаешь понимать, что мы обречены любоваться космосом, исследовать космос и, если все пойдет как надо, обжить его. Люди занимают уникальное положение во Вселенной. Но я всегда был сторонником уникальности жизни на Земле. И вот сегодня понял, что могу быть неправ.
— И что? О чем ты?
— Существование жизни вне Земли самым жестоким образом разрушает наши мечты и надежды.
— Почему ты так решил? — удивился Горский.
— Человечество перестает быть закрытой системой.
Заявление было настолько очевидным для любого психофизика, что Горский даже не расстроился, что эта простая мысль не пришла в голову ему.
— Ты о прогрессорах?
— Им не нужно вмешиваться в наши дела. Даже если ОНИ просто наблюдают за нами, этого уже достаточно, чтобы считать нашу цивилизацию зависимой.
— Мы разминулись с ними на миллион лет.
— Лучше было бы, чтобы их вовсе не было. Я понимаю, что сейчас, после того, как был обнаружен шарик от подшипника, нельзя говорить о том, что пришельцев не существует. Но почему мы говорим об инопланетянах? Неужели трудно придумать другое объяснение?
— Какое, например?
— Максим, помнишь, я рассказывал тебе о пациенте Шарове?
— О враге Хроноса? Забавная история.
— А если это правда, и шарик действительно оставили пришельцы, но не из глубин космоса, а из будущего? Про инопланетян нам ничего неизвестно, а вот про то, что через двести лет человечество будет существовать, можно утверждать с большой степенью уверенности. Коллегия утверждает, что все мы, уже сейчас, стали практически бессмертными. То есть, через двести лет мы обязательно с тобой встретимся где-нибудь в шикарном месте и будем вспоминать нашу работу и шарик от подшипника.
— И что?
— Почему бы не провести эти двести лет с пользой и не решить за это время проблему путешествий во времени?
— Как мы сейчас путешествуем на Луну?
— Именно, — сказал Зимин твердо. — Давай, самое первое путешествие посвятим доставке шарика в нужное место. Замкнем временное кольцо.
— Если не забудем.
— Я тебе напомню.
Предложение Зимина было абсолютно несуразное. Но не в этом было дело. Главное, что он начал генерировать собственные идеи. У него появились мысли, выходящие за рамки экспериментальных установок. Это был успех, пусть и небольшой. Все-таки затея с пришельцами своей цели достигла. К Зимину, наконец-то, стали возвращаться творческие способности.
Горский поспешил сообщить Нине о попытке Зимина самостоятельно думать.
— А если конкретнее? — спросила она.
Пришлось Горскому рассказать Нине о предложении Зимина. Это потребовало некоторых усилий. До сих пор его интересовал сам по себе факт проявления умственной активности, а не детали. Трудно было ожидать, что друг, вот так сразу, начнет предлагать что-то гениальное. Мог ли Горский всерьез воспринимать бредни про ужасного Хроноса и путешественниках во времени. Нине история очень не понравилась.
— Вам больше делать нечего, ерундой занимаетесь?
— Это мы подкинули ему сценарий с инопланетянами, он сумел придумать объяснение правдоподобнее.
— Не слишком умное.
— Да какая разница, главное, что сам ее придумал, не опираясь на ложную память.
— Ты, наверное, гордишься своим другом?
— Да.
— У него и раньше с фантазией было все в порядке?
— Грех жаловаться.
— Кем он хотел стать?
— Не поверишь! Писателем.
— Как ты думаешь, у него есть талант?
— Конечно, перестанет считать себя инквизитором и такие тексты начнет выдавать — закачаетесь!
— Ну и ладно, — сказала Нина и тяжело вздохнула.
— Надо еще какую-нибудь эмоциональную встряску придумать, — сказал Горским, ему хотелось закрепить достигнутый успех.
— Обещаю, что завтра я ему устрою нервотрепку! А ты мне подыграешь.
Новые умонастроения, неожиданно появившиеся у Зимина, оказалось для него неприятным сюрпризом. Обилие внезапно возникших вопросов, которые так легко было принять за риторические, быстро утомило его. Очень уж навязчивыми и бессвязными они оказались. Но найти достойные ответы или отделаться от них ему не удавалось. Они как-то сразу стали очень важными для него. Будто бы они, сами по себе, оказались частью его сознания. Это было неприятно, но захватывающе. А кто сказал, что жизнь обязательно счастье и удача? Зимину показалось, что раньше, до того, как он отправился с Горским на поиски инопланетян, жить было проще. Но ему больше не хотелось, чтобы было просто.