Владимир Моисеев – Проблемы с головой (страница 27)
О всеобъемлющем характере этой максимы — правила поведения, выраженного в краткой форме — Фраков знал не понаслышке. Он ни на мгновение не забывал о ней и старался следовать ей неукоснительно. Не исключено, что его карьера получилась такой успешной именно потому, что однажды ему повезло познакомиться с этим правилом поведения. Фраков сумел даже придумать к нему особое следствие №1, в котором речь шла о его новой работе — сочинительстве. «Литераторы не являются исключениями, поэтому действие максимы распространяется на них в полном объеме». Получилось, что в этом смысле их можно считать обычными людьми.
К очередному обязательному визиту к почти олигарху Фраков постарался подготовиться наилучшим образом. Как только ему разрешили докладывать, он закрыл глаза и произнес выученный наизусть текст. Он был многословен, местами убедителен и эмоционально раскрепощен. Время от времени он даже позволял себе подмигивать и скалить зубы, что помогало ему подчеркивать важность отдельных высказанных им предложений. Фракову хотелось, чтобы почти олигарх его похвалил. На первый взгляд это было абсурдное желание, но жизненный опыт подсказывал ему, что это единственный способ удержаться на поверхности в предлагаемых обстоятельствах.
Но почти олигарх инициативы Фракова не поддержал.
— Хватит скалить зубы, — сказал он. — Высказывайтесь по существу.
А вот с этим у Фракова возникли проблемы. Все, что он запомнил во время разговоров с Комлевым, было им уже внесено в текст. Неужели мало?
— Чего-то не хватает в вашем труде, — сказал почти олигарх кисло.
— Чего? — вырвалось у Фракова.
— Послушайте, служивый, я вам не для того деньги плачу, чтобы вы мне вопросы задавали.
— Может быть, у вас есть какие-нибудь пожелания?
— Пожелание одно, я все еще рассчитываю получить Окончательную книгу в самое ближайшее время.
— Люди и без Окончательной книги перестают читать, потребность в знаниях иссякает прямо на глазах!
— Процесс идет слишком медленно. Народ тормозит. Надо бы поспособствовать.
— Комлев считает, что эта задача недостижима. Люди, склонные сочинять тексты, будут всегда.
— Не понял. А как же его проект?
— Насколько я смог понять, Комлев принципиальный сторонник общедоступного образования.
— Зачем же он обратился ко мне?
— У Комлева навязчивая идея, он стремится привлечь внимание к всеобщему снижению интеллектуального уровня. Его, видите ли, это не устраивает.
— А вот в разговоре со мной Комлев говорил совсем другое и был убедителен. Я заслушался. Его задушевные рассказы об отвратительном будущем меня воодушевили.
— Комлев умеет доводить любую идею до абсурда.
— Ценное качество. И полезное. Довести до абсурда — дело хорошее. Это то, что нужно. Теперь будете доводить до абсурда вы, Фраков. Сумеете?
— Уж не знаю. Я — человек серьезный.
— Да, пожалуй, не справитесь.
— Может быть, обойтись без абсурда? Ну, хотя бы на первых порах?
— Нет. Нельзя.
— Что же мне делать? — в отчаянии спросил Фраков.
— Выход есть. Будете делать, что я скажу.
— Конечно. Обязательно. Не сомневайтесь.
— Пойдете к Комлеву, поговорите с ним, попросите помощи, если откажется, своруйте у него материалы. Дело обычное.
Пришлось идти на поклон к Комлеву. В конце концов, это именно он придумал бодягу с Окончательной книгой, интеграцией морлоков, Усадьбой и Трущобами, вот пусть сам и расхлебывает.
Комлев не обрадовался Фракову, но и не указал тому на дверь. Это был хороший знак.
— Чего тебе надо?
— Понимаешь, дружище, ты у нас шибко умный, вот и понадобилась твоя консультация, даже и не консультация, а так, попрошу тебя ответить на несколько вопросов да и пойду прочь. Ты же любишь, когда тебе вопросы задают.
— Не вовремя ты, но что с тобой поделаешь, давай, спрашивай.
— Интересуюсь твоей затеей с Окончательной книгой. Я же помню, что все начиналось с обстрелов автобусов. Показалось мне, что ты совершенно непоследователен в своих мыслях и действиях. Если тебе для каких-то целей понадобилось, чтобы разум в людях восторжествовал, то зачем стрелять по автобусам? Это что, разумный шаг?
Комлев буквально позеленел от ярости, но отвечать не отказался. Фраков с удовлетворением отметил, что ему удалось задать правильный вопрос, который, оказывается, был важным и для самого Комлева, тому явно хотелось выговориться.
— Есть такая присказка: клин клином вышибают. Вот и я попробовал — не получилось.
— Не понимаю.
— Ничего сложного. Я не сумел справиться с душевной усталостью, отчаянием и унынием — и получил нервный срыв. Так бывает, когда слишком близко принимаешь к сердцу чужие проблемы. Люди перестают пользоваться своим мозгом. Все, что так важно для меня — с некоторых пор игнорируется. Это бесит. Любые попытки хоть что-то им объяснить проваливаются. Вот я и потерял над собой контроль. Дурь в голову полезла, подумал: «Если начать человеку отпиливать ногу, то он ее отдернет. Если люди не способны больше понимать человеческие слова, может быть, им легче отреагировать на действия?». И появилось недостойное разумного человека желание сделать людям больнее. Ну, знаешь, это как прописать больному горькое лекарство. Решил поиграть в доктора и проиграл. Хорошо, что вовремя охолонулся. Выбил дурь из головы.
— Значит, вся эта затея с Окончательной книгой всего лишь бессмысленная и пустая блажь?
— Наконец-то понял. Лучше позже, чем никогда. Сам подумай, что может быть для писателя страшней, чем подлая перспектива перестать быть писателем? Не будет литературы, не будет и писателей. А вот смогут ли они без своей работы существовать? Сомневаюсь. Неужели ты не знал этого, Фраков? Окончательная книга вычеркивает писателей из списка живых людей.
Фраков тотчас вспомнил волшебную притягательную силу своего письменного стола и разогнутых скрепок. Откровения Комлева звучали убедительно. К сожалению, они ни на шаг не приближали к выполнению заказа почти олигарха, скорее наоборот, делали дальнейшие усилия по его реализации до безобразия призрачными.
— Жалко, а мне показалось, что ты книгой занимался всерьез.
— Смотрю на тебя Фраков и удивляюсь. Когда у меня плохое настроение или тяжелые предчувствия одолевают, каждый раз вижу одну и ту же картину — люди будущего почему-то самым удручающим образом оказываются похожими на тебя. Я не в осуждение, поверь, просто так получается.
— Спасибо.
— Не за что. Меня интересовала твоя реакция на эту идиотскую идею. Потом появился твой почти олигарх. Уж его представление о мире — это вообще что-то с чем-то. Нарочно не придумаешь. Но вы излечили меня, спасибо. Выбили дурь из головы. Простая, казалось бы, мысль — ненависть чувство тупиковое, из нее ничего путного не получится. Но пока дурь из головы не выбьешь, все время так и тянет проповедовать да запрещать. Самое гнусное в человеке — его полудетское убеждение в том, что только он знает, как правильно жить, а остальные, получается, сплошь дураки неразумные, которых нужно вразумлять и воспитывать в соответствии с правильными и, конечно, высокими представлениями.
— Понятно, но ты, вроде бы, какие-то заметки по теме вел, сюжет разрабатывал.
— Доводил до абсурда.
— И где они? — спросил Фраков.
— А вон в углу валяются, надо бы их на помойку да руки не доходят.
— Можно мне их прочитать?
— А почему бы и нет.
Комлев с готовностью протянул Фракову папку, на которой крупно и не слишком аккуратно было написано: «Материалы для Окончательной книги».
— Знаешь, я пойду, пора, — сказал Фраков, бережно прижимая папку к груди.
— Не смею задерживать.
Только дома Фраков смог открыть папку. Там оказался один отпечатанный на принтере лист.
Жаль батарейка сдохла,
а то бы я вам показал.
Жаль батарейка сдохла, а то бы я вам показал кузькину мать. Нет, не так. Жаль батарейка сдохла, а то бы я вам показал кузькину мать и небо в алмазах.
Жаль батарейка сдохла, а то бы я вам показал кузькину мать и небо в алмазах. Но, к сожалению, обстоятельства оказались сильнее меня — батарейка сдохла.
Отчаянию Фракова не было предела. Перед ним, в этом не приходилось сомневаться, во всей своей красе предстал законченный результат многомесячных напряженных размышлений Комлева о будущем.