Владимир Моисеев – Мудрецы и таз (страница 15)

               — Нет. Удалось сесть, только взлететь уже не смогли. Винты погнулись, топливо вытекло.

               — Нас было двое?

               — Десять человек, все выжили.

               — И где они?

               — Тут такая история. Решили мы домой пешком выбираться. Пилот посмотрел по карте и сказал, что идти надо налево. Расстояние — сто километров. Совсем близко. Народ, понятное дело, с ним согласился. Быстро собрались. Домой всем охота побыстрее попасть. А ты вдруг заорал как резанный. И отказался. Сказал, что никогда налево не ходил, и вот так ни с того ни с сего начинать не собираешься, поэтому пойдешь направо. Предложил присоединяться к тебе. Жаль, что никто не согласился. Мне было бы спокойнее.

               — И ты?

               — А что я глупее всех? И я, естественно, пошел налево.

               — Как же мы здесь оказались вдвоем?

               — Вспомнил, что обещал астроному Дарову проследить за тобой. Повздыхал-повздыхал, а делать нечего, уговор дороже денег, пришлось  за тобой отправиться, Полняев. Не нравишься ты мне, но я должен приносить людям добро. Всем. Даже таким «фантастам», как ты. Даров попросил отнестись к тебе с пониманием, твердил, что ты, якобы, способен исправиться и стать хорошим человеком. Почему бы не попробовать? Я в тебя поверил.

               — Какие они, хорошие люди? — съехидничал я. — Мне нужно знать, к чему стремиться.

               — Сам поймешь, когда бросишь сочинять свои притчи и займешься чем-нибудь полезным.

               Всему есть предел! Подумаешь, я ему не нравлюсь. Не очень-то и хотелось. Но меняться я не собираюсь. Стану хорошим и перестану писать книги? Дулю вам с елки! Никогда Полняев не перестанет сочинять! Нужно было сказать что-то дерзкое и неожиданное.

               — Есть хочу! Голодный я.

               Трофим посмотрел на меня с осуждением и, пожалуй, с сочувствием, как на маленького потерявшегося мальчика.  Но ругаться не стал, молча протянул огромный бутерброд с колбасой и сыром.

               Я надкусил его и проснулся.

               И вот я открываю глаза и оказывается, что я лежу на полянке в лесу, а рядом мной сидит инопланетянин Трофим, который держит меня за левое запястье двумя пальцами.

               Но на этот раз я помнил вчерашний разговор. И про Дарова, и про вертолет, и про триста километров, которые предстоит пройти, чтобы вернуться в цивилизованный мир. Хотя, как потом рассказал Трофим, с того первого разговора прошло уже две недели. Все это время я вел себя примерно, шестьдесят километров нам пройти удалось.

               — Проснулся? Молодец, — сказал Трофим. — Долго на одном месте сидеть не будем. Пора идти. Собирайся.

               — Что это значит — собраться?

               — Вот там озерцо недалеко. Ополосни лицо, смой сон. Да зачерпни котелком водицы, чтобы вечером жажду утолить. А потом приходи — завтракать будем.

               Вообще-то я человек неуживчивый. Люблю спорить и поступать наперекор. Но не на этот раз. Мне показалось, что выгоднее будет согласиться. В конце концов, он не требовал от меня ничего предосудительного или опасного для человечества. Смыть с лица ночной пот — это я бы и сам сообразил, без подсказки. И подкрепиться перед долгим маршем по пересеченной местности — разумное желание.

               Вода в озерце была холодная и чистая. Зачерпнул ее руками и плеснул на лицо. Было очень приятно. И я немедленно почувствовал себя намного бодрее. Голова стала работать лучше, я опять смог думать. Повторил. Плеснулся водицей еще раз. Закрепил успех. Впрочем, пить не решился, хотя очень хотел, подумал, что озерную воду следует обязательно вскипятить.

               Когда я вернулся, Трофим уже развел небольшой костер. Молча взял котелок и подвесил над огнем. Вода вскипела довольно быстро.

               — Чай? Кофе? — спросил он.

               — Есть выбор? — удивился я.

               — Конечно.

               — Кофе.

               — Почему-то я так и подумал. Многие фантасты пьют этот замечательный земной напиток. Наверное, они так будоражат свое воображение.

               — Ага. Мне сейчас это не повредит.

               Трофим кивнул и протянул пакетик с растворимым кофе.

               — Плесни кипятка в кружку. А бутерброд я тебе сделаю после того, как твое воображение заработает.

               Кофе действительно освежил меня, я почувствовал, как ко мне окончательно вернулись силы. Километров десять я бы теперь прошел без привала. Трофим намазал ломоть хлеба маслом, положил на него здоровенный кусок колбасы и протянул мне.

               — Откуда ты берешь жратву? — спросил я.

               Мне на самом деле было интересно понять это. По словам Трофима, мы бредем по тайге уже сорок три дня, откуда же у него относительно свежий хлеб и колбаса. А ведь есть еще сыр.

               — Прекрасно, Полняев. А теперь удиви меня. Ты же фантаст, придумайте, как мне это удается?

               — Инопланетные технологии, — сказал я первое, что пришло в голову, наверное, способность думать по-настоящему ко мне еще не вернулась.

               Трофим рассмеялся.

               — Ты знал ответ. Теперь будешь всю оставшуюся жизнь гадать, правильный ли он. И не рассиживайся. Сегодня нам предстоит пройти пятнадцать километров. По таежной пересеченной местности. И запомните: это не прогулка, а сложное испытание.

               Я открываю глаза и оказывается, что я опять лежу на полянке в лесу, а рядом сидит инопланетянин Трофим, который держит меня за левое запястье двумя пальцами.

               Но на этот раз я помню, что так происходит каждое утро, вот уже пятьдесят девятый день. Почему я решил, что день именно пятьдесят девятый, не знаю. Хорошо помню только два из них: двадцать девятый и сорок третий. Остальные кажутся каким-то лишенным времени кошмаром, слипшимся комком тяжелых воспоминаний о бессмысленных мучениях и в кровь стоптанных ногах. Если бы не живучий инопланетянин Трофим, я давно бы прекратил попытки пробиться к человеческому жилью. Каждый шаг давался мне с трудом и сопровождался проклятой ноющей болью. Правильнее было бы сказать: с чудовищным трудом.

               Лес был глухой, неприступный, непростой и без того путь, то и дело загромождал бурелом. Но мы с Трофимом упрямо продвигались вперед, как будто нельзя было обойти завалы и выбрать путь легче. Странно, почему я не пытался протестовать. Почему-то это не приходило мне в голову. А ведь люди привыкли выбирать испытания попроще, но инопланетяне, видимо, не такие, невзгоды их только укрепляют. Я был вынужден соответствовать, не хотелось, что ипы подумали, что люди не готовы сражаться за свою жизнь. Впрочем, Трофим подбадривал меня, и не позволял отчаяться и расплакаться. Мне было тяжело, но унижаться перед ипом было стыдно.

               Таежный поход, в который я был втянут по непонятной до сих пор причине, казался страшным сном. Я не мог ответить себе на вопрос: «Что я здесь делаю»? Мне казалось, что жизнь всегда проще придуманных историй. Жаль, что не на этот раз.

               — Думаешь о том, каким ветром тебя сюда занесло? — неожиданно спросил Трофим.

               — Угадал. Хочу понять, что я здесь делаю.

               — Ответ прост: выживаешь.

               — Так работает инстинкт любого живого существа. Разве вы, ипы, лишены чувства самосохранения?

               — Хороший вопрос. У нас с вами, землянами, очень много общего.

               — Не верю.

               — И вместе с тем, это так. Стремление к здоровой выгоде, например.

               — Разве такая бывает?

               — Конечно. Любое стремление или поступок живого существа (не обязательно разумного, любого) направлены на то, чтобы получить пользу. Как у вас говорится: не поешь, не поработаешь. А выгода — это высшая стадия пользы. С этим трудно спорить.

               — Только выгоду мы, земляне, и вы, ипы, понимаем по-разному.

               — Ерунда, — возмутился Трофим. — Одинаково понимаем. Выгода — это когда после целенаправленных действий или переговоров (в нашем случае это особенно важно отметить) все вдруг становится слаще, больше и счастливее.

               — Сразу для двух переговаривающихся сторон? — удивился я. — Так бывает?

               — Обязательно. Это предмет конкретных переговоров. В истории людей (я учебники ваши почитывал) был такой показательный эпизод, когда европейцы обменивали стеклянные шарики на куски золота и потешались над тупыми туземцами, которые глупы и не понимают, что их обманывают. Но дело в том, что золота у туземцев было много, а стеклянных шариков не было совсем. Думаю, что туземцы тоже считали, что обманывают глупых белых людей.

               — До поры до времени, — вырвалось у меня. — Пока злые люди не объяснили им, что они ошибаются.

               — Все верно. Тут важно самоощущение. Переговоры должны быть свободными, без принуждения и обмана. В идеальном случае, договаривающиеся стороны смогут высказать свои сокровенные желания, а поскольку они почти наверняка не совпадут, обязательно придут к согласию.

               — Мы получим стеклянные шарики, — разозлился я, — а вы куски золота.