Владимир Мизантропов – 10 ужасных свиданий (страница 4)
Стемнело. Метров за сто до страшного трехэтажного особняка в стиле между ренессансом и барокко был слышен «Священный рейв» ATL. Волнение по неизвестной причине усиливалось. Сердце учащенно билось, а напряжение нарастало с каждым шагом. По пути меня толкнула плечом какая-то злая заплаканная девушка с телосложением моего фитнес-тренера. Я не упал только благодаря стоящему рядом забору.
Двери во двор и в дом были распахнуты. Спотыкаясь о пустые бутылки, коробки из-под пиццы и разбросанные предметы интерьера, я вошел в темную гостиную с тяжеленной на вид люстрой, огромным камином, резной мебелью и прочими атрибутами шикарной жизни. На рояле, под слоем пыли, лежал раскрытый альбом для эскизов. Проходя мимо, я успел разглядеть на левой странице несколько записей счетов за клининг, ритуальные услуги и доставку чего-то. На правой – детский рисунок, сделанный карандашом: солнце с лучиками, домик, два человечка – большой и маленький – держащиеся за руки. Подпись корявым почерком: «Мама и я».
На крутой лестнице под дых мне ударил тяжелый запах курительной смеси, тумана дистиллированной воды и глицерина, сладкого парфюма и духоты. Басы с каждым ударом на секунду погружали уши на десять метров под воду. Второй этаж усилил эффект. Будто в слоумо, я повернул в комнату, мерцающую в темноте светомузыкой, вбивающую терпкие дымы в нос и оглушающую. В центре на огромной кровати с прожженным шелковым бельем в вечернем платье, отражающем разноцветные огни, с бутылкой «Экстра Аньехо», закрыв глаза, танцевала Анна.
Есть люди, которые впускают тебя в свою жизнь так, что твоя собственная воля будто угасает. С самого начала было ясно: это не про нас двоих, а про ее сценарий. Осталось только решить, до какой степени я готов в нем играть.
Не зная, как себя вести, я решил притвориться, что все в порядке вещей, и вошел. На столе рядом с красной трубочкой и неровной дорожкой какого-то белого порошка дымилась вручную скрученная сигарета.
Я рос в девяностые, во время героинового апокалипсиса, и видел, во что он превращал людей. Родители воспитали во мне отторжение к любым наркотикам. Но, зайдя в комнату, я столкнулся с той самой эстетикой саморазрушения – будто попал в грязный кадр Дэнни Бойла. Я спутал фильм с реальностью, решив, что эта атмосфера – тот самый романтизированный рок-н-ролл, о котором все знают, но никто не пробовал. Мысль, что можно снять напряжение с помощью нестандартных методов, переступив через себя, обернулась единственно верной иллюзией. О последствиях я тогда долго не думал.
Анна, словно почувствовав меня, открыла глаза с огромными зрачками. Не медля ни секунды, она улыбнулась, взяла меня за руку и повалила на кровать.
Презерватив. Ее тело. Скользкий шелк. Пот. В какой-то момент я заметил, что двигаюсь не так, как хочу, а так, как требует ее дыхание. Будто она дышит за двоих. Фейерверк высоко за окном бил в ритм музыке и вспышками проникал в нашу любовную сцену. Сразу после того, как он стих, Анна оттолкнула меня в сторону, ее движения стали резкими, механическими. Она потянулась к подносу с белым порошком и таблетками, похожими на аспирин.
Минут через десять активного употребления всего, что было на подносе, на столе, в шкафчиках и подушке, я действительно провалился в кино. Но в самое дешевое, бессмысленное и жесткое. Никакого намека на рок-н-ролл – один лишь ритуал самоуничтожения. Реальность начала облупливаться, как старая краска, обнажая пугающую, мерцающую пикселями изнанку.
Время спуталось в клубок. Красивое лицо Анны расплылось в зыбкую массу, а зрачки стали похожи на черные дыры, поглощающие свет. Казалось, и меня. Музыка не звучала – она ввинчивалась в виски, вытесняя мысли. Каждое прикосновение влажной кожи, каждый вдох, больше похожий на спазм, затягивали глубже – в осязаемый, чужой вакуум.
Глитч. Сознание сыпалось тысячами пикселей. Вдох. На секунду я стал героем сцены, которую кто-то несправедливо вырезал из рилса и оставил на таймлайне пиратского софта. Вдох. Анна предстала передо мной в образе невыносимо прекрасного суккуба. Не открывая рта, она говорила на каком-то неизвестном языке. Но я понимал смысл этих слов: «Чем больше хаоса вокруг, тем легче. Хаос – и есть жизнь. Отдайся хаосу». Все поплыло. Комната погрузилась в воду, стены стали ветошью, как и я. Пустота…
Челюсть вдруг заболела, палец на руке ужасно ныл, по голове били уже не басы «Billy» 6IX9INE, а чьи-то кулаки. Взгляд сфокусировался на мужеподобном чудовище, толкнувшем меня на подходе к дому. Теперь оно с яростью барабанщика Slipknot стучало по мне руками и ногами. Эндорфиновую эйфорию сменил ужас. Он мгновенно, вирусом, проник в каждую клетку. Паника все сделала за меня: тело само вскочило с кровати, схватило первую попавшуюся одежду и, несколько раз упав, вынеслось на улицу.
За воротами я осознал, что уже утро и я абсолютно голый. В руках оказались моя рубашка и домашние шорты Анны с трусиками внутри. Одеваться было некогда, за мной гналось чудовище. И вот по дороге под аккомпанемент сигналов машин бежал голый, побитый, испуганный, бородатый мужик с женскими трусами в руках. Я немного оторвался, обернулся и увидел, как в меня летит мой же телефон. Это был прощальный синяк, оставленный на моей голове чудовищем.
Я кое-как натянул женские шорты, надел рубашку и начал блевать на тот самый забор, в который какое-то время назад меня чуть не впечатала эта страшная, стероидная, разгневанная «девушка». Думаю, в шоу «Пацанки» она бы прошла без кастинга. Кажется, Зоя упоминала про то, что Анна живет не одна, но я был пьян и не придал этому значения.
Телефон был разбит. Как и лицо. В отражении его потрескавшегося экрана я выглядел так же, как и чувствовал себя, – как избитая проститутка. В таком виде я зайцем проехал пол-Москвы на трамвае, метро и электричке до Щелково. Единственные, кто на меня обратили внимание, – и я был этому несказанно рад – пара бездомных собак. Да здравствует безразличие! Никаких больше выставок, в другой раз идем на футбол.
Следующий день я пролежал в кровати в состоянии, промежуточном между похмельем и посттравматическим синдромом. Странное ощущение: будто человек, которым я был вчера ночью, умер где-то в трипе, а я сегодняшний – его призрачное продолжение. В какой-то момент меня поразила мысль, что это оказался не только ее хаос. Я сам выбрал шагнуть внутрь, словно чужая жизнь могла заменить мою, если достаточно в нее вжаться.
Волнение давно вернулось и накатывало с новой силой. Я мог и откинуться от неизвестных веществ, меня могла сбить машина, пока я бежал, могли принять менты на обратном пути, могла прибить чокнутая психопатка. Хотя я даже не уверен, была ли она вообще на самом деле. Правильно мама говорила: «Наркотики до добра не доведут. Все, беги за хлебом, сынок. И шапку надеть не забудь».
Итог прекрасен: богемную суку не впечатлил, зато прохожих – вполне. Наверняка ее коллекция картин пополнится работой с изображением голого бегущего по улице мужика. А подпишет она этот шедевр так: «Бежал, когда надо было остановиться».
Однажды мы с друзьями сидели в баре. На стенах, как часто бывает в таких заведениях, висели мониторы, где крутят клипы. Заиграл 6IX9INE – я вышел, включил SunSay в наушниках и направился домой.
3. Катя и Хэнк Муди
Глаза резало ярким утренним светом из окна. Он заливал комнату, не давая сфокусировать взгляд. Голова тонула в большой мягкой подушке. Запах готовящейся еды был аппетитным, но провоцировал рвотный рефлекс. С усилием, достойным викинга, я поймал контраст, настроил фокус и узрел прекрасную валькирию. Ее силуэт был едва различим в солнечных лучах. Грациозный, аки прыжок Фенрира, изгиб талии свидетельствовал о женственности, а широкие бедра, словно доспехи, вызывали трепет и уважение. Чарующая дева гипнотизирующе двигалась в шаманском танце у костра. И ритм этот приказывал не моргать, и даже мир затаил дыхание.
После того, как я потер глаза костяшками пальцев и дал себе бодрящую пощечину, голова перестала напоминать баскетбольный мяч. Сон отступал, и валькирия медленно превращалась в девушку, которая готовила у плиты, подпевая «Shape Of You» Ed Sheeran.
«Я где вообще? Кажется, хочу пить. Если не сделаю глоток, то вернусь домой на щите… Где мои трусы? Как собрать мозги в кучу? Да выключи ты эту музыку».
Я как будто существовал вчера в видео с плохим монтажом: фриз, рваные картинки и переход без смысла. Жажда заставила сесть. Пятая точка подозрительно болела. Прикрывшись одеялом, я аккуратно покрутил головой. Зрение понемногу адаптировалось.
«Черт, ненавижу утро после пьянки – оно честно говорит о вчерашнем. Я боюсь этого сильнее любого похмелья. На ней что, моя рубашка? Точно, моя рубашка и больше ничего. Надо поздороваться». И голосом поперхнувшегося Джигурды я прохрипел: «Воды!»
«Блять, я же хотел сказать «привет»!»
Она обернулась и указала подбородком на тумбочку, где стоял стакан с водой. Слава Одину, я ее узнал. Это была Катя, моя коллега. В то время я работал в GameDev-компании, которая занималась разработкой игр и самой надоедливой на свете рекламы этих игр.
«О, да! Вкуснейшая вода в жизни. Еще!»
– Еще воды? – понимая мое состояние, спросила Катя. Ее голос вдруг изменился – в нем появилось что-то слишком настоящее. На фоне моего утреннего раздолбанного состояния это звучало почти неприлично.