Владимир Мигунов – Цвет боли: Мятный (страница 6)
– Начинай.
Голос был сзади. Лиза обернулась.
Он стоял в тени, у окна. Разглядеть лицо было невозможно – только силуэт, длинные руки, светлые волосы. Но она знала, кто это.
– Я не могу, – сказала Лиза. – Я не художник. Я реставратор.
– Это не важно. Ты видишь то же, что вижу я. Значит, можешь.
Он шагнул вперед. Свет упал на его лицо, и Лиза замерла.
Это было лицо обычного человека. Некрасивое, но не отталкивающее. Умные глаза, спокойные губы, легкая небритость. Никаких рогов. Никакого безумного блеска.
Он подошел к ней вплотную. Взял её руку. Вложил в неё кисть.
– Попробуй.
Лиза смотрела на пустой холст. Кисть дрожала.
– Я не знаю, что рисовать.
– Знаешь. Закрой глаза.
Она закрыла.
– Что ты видишь?
– Свет, – ответила она удивленно. – Мятный свет.
– Рисуй его.
Она открыла глаза и начала.
Кисть двигалась сама, без участия головы. Мятный свет ложился на холст слоями, превращался в фигуры, в лица. Лиза не понимала, что рисует, но остановиться не могла. Это было сильнее её.
– Хорошо, – сказал голос сзади. – Очень хорошо.
Она обернулась.
Его лицо было совсем близко. Он смотрел на неё с интересом – как смотрят на удачный этюд.
– Ты почти готова, – сказал он.
– К чему?
– К тому, чтобы стать вечной.
Он протянул руку и коснулся её щеки. Пальцы были холодные, как лед.
Лиза проснулась.
В комнате было светло. Солнце лезло во все щели, пылинки плясали в лучах. Будильник показывал девять утра.
Она села на кровати, тяжело дыша. Рука все еще чувствовала прикосновение. Холодное, чужое, но почему-то не пугающее.
Сон.
Всего лишь сон.
Она встала, пошла в душ. Стоя под горячей водой, пыталась смыть с себя это ощущение – его пальцев на своей щеке. Не смывалось.
В девять сорок пять она уже входила в хранилище.
Охранник на входе – новый, она его раньше не видела – проводил её долгим взглядом. Лиза не обратила внимания.
В зале было холодно, как всегда. Она включила свет, подошла к картине, откинула ткань.
Мятный свет ударил в лицо.
Лиза замерла.
Что-то было не так.
Она смотрела на картину уже минуту, пытаясь понять, что изменилось. Композиция та же. Фигуры те же. Пятна крови на месте.
И вдруг она поняла.
Рука.
Девушка на картине держала руку прижатой к груди. Так было вчера. Так было на всех фотографиях.
Сегодня рука была опущена.
Лиза отшатнулась, стукнулась спиной о стеллаж.
– Этого не может быть, – прошептала она вслух.
Она подошла ближе. Вгляделась. Нет, показалось. Рука на месте, прижата к груди. Так же, как вчера. Конечно, так же. Картины не двигаются.
Но почему-то внутри всё похолодело.
Лиза заставила себя успокоиться. Достала инструменты, начала работу. Скальпель, лупа, ватная палочка. Первый слой крови пошел легко – видимо, художник наносил его уже поверх готовой работы, не втирал, просто залил.
Она работала час, два, три. Не поднимая головы. Старалась не смотреть в глаза девушке. Старалась не думать о том, что ей показалось утром.
В четыре часа пришел Данила.
– Как успехи? – спросил он, останавливаясь в дверях.
– Нормально, – ответила Лиза, не оборачиваясь.
– Ты чего такая дерганая?
Она обернулась. Он стоял, опершись плечом о косяк, и смотрел внимательно, как вчера.
– Мне кажется, тут кто-то был ночью, – сказала она.
– В смысле?
– Картина. Мне показалось, что поза изменилась.
Данила нахмурился. Подошел, встал рядом с ней. Посмотрел на холст.
– Не похоже. На месте всё.
– Я знаю. Я уже поняла, что показалось.
– Но?
– Но не могу отделаться от ощущения.
Он помолчал.
– Слушай, – сказал он тихо. – Ты сейчас входишь в материал. Это нормально, когда начинают мерещиться странные вещи. У меня так было, когда я первый раз в морг пришел. Казалось, что трупы шевелятся.
– Сравнил.
– К тому, что мозг защищается. Ты видишь страшное, и он начинает дорисовывать. Лишние движения, лишние звуки. Пройдет.