Владимир Меньшов – Судьба протягивает руку (страница 97)
Зрители 1995 года не совсем понимали, что происходит, ещё не разобрались в новом способе подачи материала. Фильм вышел с опережением времени, что не относится к картинам «Москва слезам не верит» и «Любовь и голуби», хотя они и живут так долго. Голоса поклонников «Ширли-мырли» начали звучать только через пару десятилетий – оказалось, у фильма существует целый фанатский клуб, а однажды довелось мне оказаться в компании, где солидные люди из академической среды неожиданно стали рассыпаться в комплиментах: «Ширли-мырли» – это, мол, наша классика, мы знаем фильм наизусть…
46
О том, как работалось с Володей Кучинским, о профессии второго режиссёра, странном поведении старого товарища, а также о том, что хранилось на верхней полке шкафа
Рассказывая о своих фильмах, мне не раз приходилось вспоминать Володю Кучинского, с которым я начал работать в 1975 году. Его прислали по разнарядке на картину «Розыгрыш» ассистентом по реквизиту – ответственная и хлопотная работа, между прочим. Для меня, начинающего режиссёра, даже поиски мебели оказались тогда проблемой. Один из мосфильмовских начальников проинструктировал: весь хороший реквизит растащили по кабинетам, поэтому надо взять коменданта, вместе с ним прошерстить территорию и реквизировать необходимые для съёмок предметы интерьера. Это была настоящая подстава для дебютанта. Лучший способ приобрести врагов – пойти по кабинетам, чтоб отобрать нажитое. Так, с первых дней мне пришлось выяснять отношения с коллегами, доказывая, что мебель казённая, что она нужна для съёмок. Видимо, тогда и начала складываться моя дурная репутация в профессиональном сообществе.
Ко мне прикрепили оператора, художника, остальных участников группы, в том числе и Кучинского. Работать со мной он не хотел, честно в этом признался, но деваться было некуда. Оказалось, с профессиональной точки зрения Володя очень толковый парень. Общими усилиями нам удалось создать интересную атмосферу в кадре, в этом деле ассистент по реквизиту – важная персона, нужно ведь не только мебель подбирать, но и массу всяких мелочей, от какой-нибудь эффектной настольной лампы до киногеничной собаки.
Володя стал ко мне присматриваться, постепенно свыкся и даже проникся уважением. Думаю, что его впечатлило, как директор фильма «Розыгрыш» после очередной отмашки руководства радостно прибегал в группу, сообщал, что картина закрывается, раздавал открепительные талоны, а потом появлялся я, отменял распоряжение директора, успокаивал коллег, уверял, что всё будет нормально, и мчался к замминистра спасать ситуацию. Сюжет этот повторялся несколько раз, и в итоге отстоять картину удалось.
Кучинский внимательно следил за процессом, даже что-то «вампирское» чувствовалось в его взгляде. Володя жадно впитывал опыт, наблюдая, как из неумелых подростков получаются вполне органичные в кадре артисты, пытаясь разобраться, каким образом из весьма разрозненного материала возникает на монтаже кино.
Мы с Кучинским стали приятелями, вместе выпивали, именно ему я доверил жребий, когда не мог определиться, снимать ли мне по сценарию Черныха, – попросил Володю прочитать сценарий, и его мнение оказалось пёрышком, которое перевесило чашу весов в счастливую сторону. Так что, когда наконец я добился возможности запуститься с двухсерийной картиной «Москва слезам не верит», сразу предложил Володе пойти ко мне вторым режиссёром, что стало для него серьёзным повышением: в сравнении с должностью ассистента по реквизиту второй режиссёр – фигура.
Обычно второй режиссёр, кроме прочего, работает с массовкой, правда, я считаю неправильным доверять эту работу помощникам, занимаюсь массовкой сам. Второй режиссёр мне нужен скорее как товарищ, с которым можно поговорить, обсудить план съёмки, да и вообще для моральной поддержки. У актёров её не найдешь, они поглощены собой, операторы про картинку думают, озабочены качеством изображения, у художника свои задачи: нужно создать визуальный образ и следить, чтобы по ходу дела он соответствовал первоначальной задумке. А мне надо с кем-то посидеть, потолковать, и я в этом смысле рассчитывал на Кучинского, общался в основном с ним, видел в Володе единомышленника.
Ему очень нравилось, как я работаю, он мог восхищённо, не стесняясь превосходных степеней, отзываться об отснятом материале, и это не была лесть: «Посмотрите, ведь кажется, проходной эпизод, а получилось великолепно!»
После картины «Москва слезам не верит» его положение на «Мосфильме» укрепилось, Володю стали приглашать серьёзные режиссёры – Абдрашитов, Шахназаров, хотя работать с ними оказалось непросто: он отстаивал своё мнение, спорил, а наши режиссёры привыкли слушать собственное эхо, их, как правило, раздражают сторонние суждения, это я с Володей держался на равных, был готов вести дискуссии.
Сразу после «Москвы…» Кучинского взял к себе вторым режиссёром Михалков. Володя потом рассказывал, сколько издевательских шуточек было отпущено членами съёмочной группы фильма «Родня» по поводу нашей картины «Москва слезам не верит». Ещё он рассказал о смешном эпизоде: как-то собрались они выпить, но никак не удавалось достать спиртного, ходили по очереди в магазин в расчёте на узнаваемость, но тщетно: сотрудники магазина даже Михалкова знаменитостью не посчитали. И вот пошёл за водкой Кучинский, отрекомендовался вторым режиссёром фильма «Москва слезам не верит», и его уважили. Вернулся Володя гордый, с бутылками в руках, и сказал торжествующе коллегам: «Вот чего стоят все ваши шедевры!»
Мы с Володей поддерживали отношения и после съёмок, в киношной тусовке он считался компанейским парнем со связями и обширным кругом знакомств. Кучинский был моложе меня на десять лет и только в 1981-м окончил Институт культуры – не самый престижный вуз, однако его диплом режиссёра позволял рассчитывать на самостоятельную работу.
Потом мы снимали «Любовь и голуби», где Володя уже находился в статусе маститого профессионала и закадычного друга. Он пристроил ко мне художником по костюмам свою жену Наташу Моневу, и таким образом ей удалось прорваться в достаточно закрытую кинематографическую касту. На этой же картине появился у нас новый директор Саша Литвинов, и втроём мы составляли прочную команду – коллег, единомышленников, друзей.
В 1989 году у Володи вышла его первая самостоятельная полнометражная картина «Любовь с привилегиями». Во многом он шёл по моим следам, взял, например, сценарий Черныха, да и подбор актёров тоже осуществлялся явно под впечатлением от картин, где мы работали вместе: в главных ролях у него сыграли Тихонов, Полищук, Табаков. Фильм очень прилично сделан, правда, тема «сталинских репрессий» прозвучала весьма конъюнктурно, впрочем, в конце 80-х это было повальное увлечение – клеймить тоталитаризм. Я подумал тогда: ну что ж, такие взгляды у человека, спорить с Володей не стал, вполне искренне поздравил с хорошей работой.
Встречались мы потом нечасто, иногда созванивались, пересекались в ресторане Дома кино, как-то, помню, сидели, обсуждали перестроечные баталии – Горбачёва, Ельцина, сошлись на том, что перестройка приведёт страну к полному краху, и уже не помню, как перескочили на другую тему, хотя и вполне созвучную эпохе, – Володя стал мне рассказывать, что на «Мосфильме» действует масонская ложа, стал приводить примеры, называть конкретные фамилии, в основном из съёмочной группы Абдрашитова. История выглядела вполне убедительно, Кучинский поведал, как и его тоже хотели вовлечь в подпольную организацию, как поначалу посылали ему тайные знаки, а потом и напрямую поинтересовались: «Ты с нами?» Я слушал его, удивляясь происходящему на моей родной киностудии, а вечером пересказал наш разговор Вере, которая с присущим ей здравомыслием прокомментировала: «Это ерунда какая-то!»
И буквально на следующий день мы опять с Володей пересеклись, и снова он заговорил о масонах на «Мосфильме», а я смотрю на него и понимаю: шизофрения. Ничего я ему не сказал, а вечером позвонил его жене:
– Слушай, Наташа, ты бы показала Володю психиатру…
– Да ну что вы, Владимир Валентинович…
– Я тебя прошу, пожалуйста, покажи его врачу, не в открытую, конечно, пусть специалист на него посмотрит…
Через день раздался звонок от Кучинского:
– Значит, из-за всего, что я тебе рассказал, ты меня посчитал сумасшедшим?
Я понял, что Наташа решила не следовать моим советам, и ответил Володе:
– Знаешь, разбирайтесь сами…
У них с Наташей к тому времени родился ребёнок – второй Володин сын (старший был от первого брака). Как я потом догадался, его сыновья были названы в честь Тарковского: одного Володя нарёк Арсением, другого Андреем. Помню, я очень удивился, когда узнал, насколько почитает Андрея Арсеньевича мой старый товарищ, доселе никогда не выказывавший в общении со мной этого пристрастия.
После истории с масонами и последующего за ней телефонного разговора я потерял Кучинского из виду, а когда мы снова пересеклись в ресторане Дома кино, выяснилось, что за прошедшее время его политические предпочтения изменились диаметрально. Я, как обычно, заговорил о политике, о перестройке, которая ведёт нас в пропасть, а Володя уже совсем не ругал перестройку, а наоборот, видел в ней спасение для страны. Озадаченный такими переменами, я спросил: