Владимир Медведев – Ловушка для сверчков (страница 48)
– Думаете, Миша в него пошел талантом? – спросил я.
Арсений Федотович потер щеку.
– Не мне о том судить. Клава ведь тоже не бездарь была. Может, сложились их таланты. У Миши способности очень рано проявились. Не скажу, в каком возрасте, я его от случая к случаю наблюдал. Знаю, однако, что он уже в детском саду постоянно что-то изображал…
– Поразительно, – вырвалось у меня невольно. – И что же он изображал?
– Бог его знает, – потер щеку Арсений Федотович.
Как я заметил, он таким образом стимулировал мыслительные процессы.
– Подражал, наверное, кому-нибудь из детишек или воспитательнице. Так думаю. Ну и в школе тоже. Его даже в драмкружок, куда только старшеклассников принимали, невзирая на малый возраст и рост, взяли. Это-то, думаю, ему дурную службу сослужило. С самого начала привыкли к тому, что он маленький, и не обращали внимания, что время идет, а он почти не растет. И стал ниже всех не только в драмкружке, но и в классе. Не пойму, как так получилось. Ладно, учителя – им медицину знать не обязательно, но медсестра школьная, она-то как допустила? А в общем, и это объяснимо. Ее в техникуме распознавать редкие болезни не учили.
– Но мать-то, мать! – воскликнул я.
Виктор Кузьмич вздохнул.
– В ней вся загвоздка. Она не хотела, чтобы он рос.
– Быть того не может, – воскликнул я.
– Очень даже может, – возразил Арсений Федотович. – Она мне призналась. Я ей не раз говорил: «Клава, своди Мишу к врачам. Пусть проверят, почему плохо растет». Она отнекивалась. Мол, ест плохо, климат у нас на северах для детей неподходящий. А мальчики вообще медленнее девочек растут. А становятся постарше, быстро вытягиваются. И все в этом роде. Прошу: «А все же сходи в поликлинику, посоветуйся». Она: «Не лезь не в свое дело».
Мне бы самому порасспрашивать докторов. Да не собрался. Одно, другое, а я, как уже вам говорил, всю дорогу на буровых. В городе бывал наездами. И еще, признаюсь, попивал я в то время. Короче говоря, упустили парня. Одно оправдание. Откуда у буровика возьмутся медицинские знания? Это потом уже, когда поздно было, узнал, что, если застать болезнь вовремя, можно рост подкорректировать. Ладно, время идет, а он, гляжу, никак не вытягивается. Я на нее насел. И тут она мне напрямую выложила: «Одного потеряла, другого терять не хочу. Вырастет, уйдет. А мне надо, чтоб со мной навсегда остался». Я как стоял, так и сел. «Клава, – прошу, – не ломай сыну жизнь». Она вскипела: «Твой, что ли, сын? Не суйся куда не просят, не вмешивайся».
Слово за слово – разругались мы с ней и общаться перестали. Мишу я навещал так, чтобы Клава не знала. Когда в Сургут приезжал, встречал его после школы. Так как-то все шло. А в основном переписывались мы с ним. Я ему ноутбук купил, наилучший. Деньги у меня были, на буровой неплохо получал. Матери он соврал, что приз получил на конкурсе. Она, конечно, догадалась, откуда у ребенка такая дорогая вещь. Но сделала вид, что поверила. Самой ей такую штуку вовек было не купить…
Я ушел из маленькой квартирки на Солончаковской улице с тяжелым сердцем. Не спал всю ночь и корил себя за неосторожность и безответственность. С какими бы прекрасными намерениями я ни привел Мишу в Академический театр, но разбил алмаз, который подарила ему судьба. Обязан был осознать, что, сводя вместе на одной сцене больших актеров и маленького человечка в роли главного трагического героя, можно добиться только комического эффекта, но никак не драматического.
Пусть маленький человечек – гений. У Homo sapiens, как у всех прочих животных, большой размер – признак превосходства, а малый – ничтожества. И этого не изменит никакая разумность, когда различие между большим и малым столь велико. Это означает, что у Михаила Кузнецова нет ни малейшего шанса стать драматическим актером. Лучшее, на что он может надеяться, – цирк, балаган, музыкальное шоу. Его положение безнадежно.
Под утро я задремал, а когда открыл глаза, решение безнадежной проблемы ожидало меня в сознании, будто находилось там постоянно. Я удивился, что прежде его не видел. Решение было простое: драматический театр, труппа которого состоит из минималов и больших актеров. Такого театра нет и не было, вероятно, ни в одной стране, но это не значит, что быть не может. Почему я сразу не догадался совместить оба подарка, которые поднесла мне судьба, – драматурга Костю Каледина, Эврипида, и актера Михаила Кузнецова, Кузнечика? Ни один драматург на свете не станет писать пьесы, в которых наряду с большими персонажами действуют минималы, играющие не кого угодно, а именно минималов. Эврипид напишет. Он талантлив… Актер из него средненький, зато писатель…
Я помчался на Солончаковскую, чтобы как можно скорее рассказать Кузнечику о своих планах – «исцелить», как мысленно твердил про себя, – взлетел на второй этаж, позвонил и почему-то сразу понял, что не откроют. Вопреки интуиции, я жал и жал на кнопку звонка, отказываясь поверить, что Михаил Кузнецов исчез из моей жизни и, возможно, его никогда не удастся вернуть.
На Югре
Я долго ломал голову над тем, куда усадить Василия Ивановича – на переднее или заднее сиденье, что было одинаково опасно. Подумал было, а почему бы попросту не посадить его к себе на колени, но тут же понял, что лучше придержать при себе эту идею, которая, однако, подсказала простое решение – детское креслице.
Василий Иванович унизительное предложение отверг. Он как-никак профессиональный циркач, заслуженный деятель, и уподобление его дитяти не лезет ни в какие ворота. В креслице он не сядет.
– Вы еще спеленайте меня. И соску дайте в придачу.
Я попытался его убедить:
– А вы представьте, каково это – бултыхаться во внедорожнике на ухабистой дороге, когда держаться не за что.
Василий Иванович представил и смирился с креслицем, которое мы тут же внесли в список того, что необходимо приобрести для предстоящего путешествия, где уже значились: палатка, спальные мешки, продукты, гостинцы, подарки… Кажется, ничего не забыли.
Клавдию Степановну, мать Миши, мы нашли без труда через час после того, как сошли с самолетного трапа. Это оказалось несложно даже в таком большом городе, как Сургут, – Михаил Кузнецов был местной знаменитостью. В своем роде, конечно. Не такой известной, как нефтяные магнаты, но все же…
Клавдия Степановна сосватала нам машину и водителя – ханта Евтина с джипом. Розовое детское креслице установили на переднем сиденье рядом с водителем, Василий Иванович взгромоздился на него, я сел позади, и мы отчалили.
За окнами проплывал богатый город Сургут. Василий Иванович, пристегнутый к детскому креслицу, мог обозревать только верхние этажи и крыши высоких зданий. Сияющие золотые купола он увидел издали сквозь ветровое стекло и махнул маленькой рукой:
– Храм! Останови, друг, помолимся перед дорогой.
Евтин подъехал поближе и свернул к обочине. Я вышел, отстегнул ремни, которыми Василий Иванович был приторочен к сиденью, и помог ему спуститься на землю. Он перекрестился и отдал поясной поклон. Я заметил, что осенил себя крестным знамением и Евтин.
– Ты разве крещеный? – спросил Василий Иванович.
– А как же, – важно ответил хант.
Я был среди них единственным безбожником. Не моя вина и не моя заслуга. Обделен особым талантом верить в божественное покровительство, который дается не всякому. Или, если взглянуть с иной стороны, не подвержен тяге к наркотику для народа. Я не смотрел ни с той, ни с иной. Нет таланта, и ничего с этим не поделаешь. Тем не менее, хотя мне не хотелось идти в храм вместе со спутниками, что-то отзывалось в глубине души при виде золотых куполов. Если я и безбожник, то православный безбожник…
– Вы идите, я здесь подожду.
Когда они ушли, я стал размышлять о том, почему одни истово веруют, а другие к вере равнодушны. Те, кто причисляет себя к верующим только потому, что крестится при виде креста на куполе и иной раз заглядывает в храм, не в счет. Я их отношу к неверующим.
И вот что мне подумалось. Зачатки веры закладываются в детстве, в семье. Не в том смысле, что родители внушают детям веру в Бога. Это само собой. Однако не зря Творца называют Отцом Небесным, поскольку верующие испытывают к нему то же всепоглощающее доверие и убеждены в его всемогуществе, что малый ребенок к своему отцу… Верующие только об этом и твердят. Я ничего нового не открыл, а всего лишь ставлю в центр ребенка в том раннем возрасте, когда кристаллизуются и закрепляются черты будущей личности. Абсолютная уверенность малыша во всемогуществе отца и его способности защитить от любой беды переносится во взрослом возрасте на Бога. Мысль эта меня огорчила. Выходит, я неверующий из-за того, что не чувствовал себя защищенным в самом раннем детстве? Вероятно, все гораздо сложнее…
Василий Иванович с Евтином вернулись просветленные, мы упаковали Старика в креслице и двинулись дальше. Роскошные здания за стеклами сменились пестро раскрашенными многоэтажными человейниками. Затем по обе стороны асфальтовой дороги потянулось нечто вроде чахлого леса с болотными проплешинами, а затем нам лениво махнул жезлом гаишник. Евтин остановил машину, через открытое окно протянул ему паспорт. Над шлагбаумом, перекрывавшим дорогу, висел щит, сообщавший: