Владимир Медведев – Хороший братец – мертвый братец (страница 73)
Кувыка угрожающе надвигался на меня в полутьме. В отсветах, падающих из неплотно притворенной двери светелки, я различала только огромную неясную массу, из которой ко мне тянулись не одна и не две, а, как мне показалось, сразу несколько конечностей.
Я замахнулась косой.
– Стой! Не подходи! Порежу!
Кувыка отшатнулся назад и ручонки – все, сколько их там у него было, – отдернул. Вот так-то! Я почувствовала себя намного увереннее. Страх сменился боевым задором. Эх, раззудись плечо, размахнись рука… Я шагнула вперед и вновь взмахнула косой. Кувыка попятился. Он отступил уже к самому краю пролома.
А ну-ка, еще разок. Скинем монстра в яму, и пусть убирается себе восвояси… Но не успела я сделать новый замах, как Кувыка ухватил за косовище у самой пятки лезвия и потянул к себе. Я рванула древко на себя, но Кувыка не стал соревноваться со мной в перетягивании косы, а просто отломил железку – с легкостью, с какой ребенок срывает головку цветка.
Боже, а что, если он начнет меня же и косить моей косой?
Чудище помахало в воздухе едва различимой в темноте железкой, затем спрятало ее, а как и куда – мне и углядеть не удалось…
Я вырвала из-за пояса топор, и Кувыка тут же выдернул его у меня из рук.
Я шагнула назад. Только бы не упасть. Свалюсь – мне конец. Кувыка надвигался туманной массой. Краем сознания я зарегистрировала доносящийся сверху голос.
– Оля! Оля! – звала мама. – Я никак не могу уснуть. Поднимись, пожалуйста, ко мне.
Я молча отступала. Кувыка пробормотал:
И шагнул вперед.
– Ольга, почему ты молчишь?! – крикнула мама.
В спину мне, поперек: от поясницы до лопаток, уперлись перила лестницы, ведущей в светелку. Дальше отступать некуда.
– Господи, да уснула ты там, что ли! – сердито воскликнула мама. – Когда нужно, тебя никогда не дозовешься.
И тут я завизжала. Вернее, услышала свой собственный дикий, нечеловеческий визг, который испугал меня почти так же, как надвигающееся в полутьме смутное, остро пахнущее землей чудище.
Кувыка замер.
Я визжала… Даже не от страха, от отчаяния или чувства бессилия, а… Не знаю, как выразить… Это было что-то неимоверно древнее… Словно из меня, откуда-то изнутри, из мне самой неизвестной глубины вырвалась и вопила незнакомая тварь, слепая и злобная – той же самой природы, что и Кувыка.
А он хмыкнул и попятился.
Я вопила, визжала и рычала до тех пор, пока Кувыка не отступил на край пролома, неловко рухнул вниз и исчез, и только тогда вой смолк. В горле у меня забулькало – эта темная тварь погружалась обратно в свое темное болото, а я разом обмякла, осела и опустилась на пол, словно из меня вдруг выдернули позвоночник – вместе со спинным мозгом (который-то, кажется, и визжал). Сколько я сидела, секунду или час, не знаю. Очнулась от маминого голоса, шелестевшего сверху, с порога светелки:
– Оля, Оленька, что с тобой?.. Что он с тобой сделал?
– Спроси лучше, что
Как ни удивительно, она вновь послушалась.
Все мои силы ушли на визг, но отдыхать я не имела права. Кувыка мог вернуться в любую секунду. Я полезла в тумбочку, но, естественно, не нашла ни одной запасной лампочки. Они у нас хранятся на кухне. «Сбегать, что ли» Земля во дворе распахана и вроде безопасна. Нет, маму одну оставлять в доме нельзя – только я за порог, как тут же из пролома в полу кто-нибудь вылезет… Непременно вылезет! Со мной всегда, всегда, всегда случается худшее из всего возможного… К тому же меня в дрожь бросало при мысли, что придется бежать через темный двор, а затем в кухне нашаривать во мраке выключатель.
На свое счастье, я раскопала в тумбочке четыре свечи и коробок спичек. Мы держали их на случай, если отключится электричество. Здесь же на дне ящика завалялся кусочек мела.
Я зажгла свечу, осторожно приблизилась к пролому и заглянула в него. Снизу пахнуло сырой землей, но, сколь позволял разглядеть слабый свет, там никого не было.
Я покапала расплавленным парафином на половицу и установила свечу около пролома. Затем перевернула наш круглый стол и накрыла столешницей рваную дыру в полу. Наверное, надо было бы придавить чем-нибудь, но ничего подходящего в доме не имелось. Я подумала немного и провела мелом черту вокруг столешницы. Заключила, так сказать, ее в круг, сама не зная зачем…
Да нет, вру! Сознавала, прекрасно сознавала… Круг, как известно, испытанная защита против всякой нечисти. Одна лишь беда – не работает он без магических формул, а вот нужное заклинание я как раз никак не могла вспомнить. В детстве соседка по коммунальной квартире, где мы тогда жили, учила меня разным, как она сама выражалась,
Да, арсенал бедноват…
Диванные подушки.
Пара валенок у входа.
Приемник на окошке. «Им, что ли, отбиваться? Не пойдет, слишком легкий».
Часы на стене. С гирьками! «Нет, тоже легкие…»
Неисправный торшер в углу… Давно бы пора выбросить, но мама не разрешает. «Его еще Костя (это мой покойный отец) сюда привез… Починим, будет лучше нового». Правда, остались от торшера лишь рожки да ножки – круглая подставка и длинная никелированная трубка с голым патроном наверху. Смотрела я задумчиво на это чудище, как вдруг у меня аж сердце зашлось от радости, когда я смекнула, как нам повезло, что мы его сберегли. Внутри подставки – тяжелый чугунный диск.
Это был настоящий боевой торшер! Почти алебарда… Надо только немного поупражняться в приемах торшерного боя. Я ухватилась за рукоять и взметнула в воздух тяжелое навершие, за которым потянулся длинный электрический шнур. Тяжеловато! Да и провод будет мешать… Надо отрезать или обмотать вокруг рукояти. Я поставила торшер на пол и с силой рванула за шнур.
Дернула разок-другой и расхохоталась. Вот что значит, неолитическое сознание! Дай ему базуку – тут же начнет размахивать ей, как дубиной, радуясь, что тяжелая. Нет, дорогие соотечественники, алебарда – вещь хорошая, но у нас тут намечается кое-что поэффективнее. Торшер, если знать, как им пользоваться, – грозное оружие индустриальной эры.
Я много раз чинила нашу драгоценность и знала: неладно в ней только одно – разбитый патрон устаревшей конструкции, каких теперь не выпускают. Но провод и штепсельная вилка были целехоньки.
Из шкатулки с мамиными причиндалами для рукоделия я выхватила две стальные вязальные спицы, моток красной шерстяной пряжи и маленькие ножницы. Осталось приладить спицы к контактам патрона – и электрошокер будет готов.
Успеть бы до очередной атаки…
Я посмотрела в сторону пролома. Свечи горели ровно и ярко. Из-под пола – ни звука. Сверху, из светелки, – ни шороха.
– Мама!!! – крикнула я, пытаясь вогнать спицу между латунным контактом и стенкой патрона.
Мама молчала. Спица не лезла.
– Мама, как ты там?!!
Обгорелый край патрона хрустнул и отвалился.
– Проклятье! Мама!!!
– Не волнуйся, Оленька, – прошепелявила наконец мама. – Я в порядке, и Роксаюшка тоже.
Я чуть не плакала. Спицы не держались в патроне. Сколько я ни билась, ничего не получалось. Да провались он пропадом, этот проклятый патрон! Чем бы его укрепить? Я повела глазами по комнате и увидела… да, да, да, именно косовище, которое скромно лежало там, где я его бросила в пылу битвы, – у стены…
На случай если кому-нибудь придется сооружать электрошокер из подручных материалов, привожу инструкцию.
1. Маникюрными ножницами из маминой шкатулки обрезать шнур под корень у подставки торшера. 2. Зачистить свободный конец шнура от изоляции. 3. Обмотать оголенными проводами концы двух спиц. 4. Надежно примотать спицы шерстяной пряжей к косовищу.
Теперь я была вооружена не какой-то жалкой косой, а электровилами с двумя острыми тонкими зубьями, на которые подается напряжение в двести двадцать вольт. Я от всей души надеялась, что мой импровизированный тазер действует. Как его проверить, я не придумала, зато выплеснула перед проломом воду из кувшина, стоявшего на подоконнике, – пусть Кувыка промочит ноги. Для пущей электропроводности.
Я вставила штепсель в розетку на стене рядом с лестницей, взяла электрошокер наперевес, примерилась и обнаружила, что до пролома мне не дотянуться – не хватает целого метра шнура. Значит, в берлоге зверя не возьмешь – придется подождать, пока он вылезет из дыры и подойдет поближе. Я произвела несколько пробных выпадов и провела на полу черту. Вот она, моя граница. Как только Кувыка ее пересечет, можно его разить.
«Ну где же ты, чудо подземное?! Почему не идешь? Испугался? А вот мы не боимся…»
Лукавила я. На самом деле страшилась так, что сердце от ужаса заходилось. Знакомая комната выглядела в полутьме чужой и враждебной. Ножки перевернутого стола нелепо растопырились, словно ноги диковинного мертвого животного. Вся картина была настолько нереальной, что я вдруг успокоилась. Каким-то непонятным образом я почувствовала, что Кувыка сегодня не придет. Знала это совершенно определенно, знала наверняка. Насчет завтра – посмотрим, но сегодня ночью его можно не ждать. Все! Пронесло, слава богу… Вторжение отменяется. Однако с караула меня никто не снимал. Нет надо мной таких командиров, чтобы могли приказать мне покинуть боевой рубеж.