Владимир Медведев – Хороший братец – мертвый братец (страница 48)
– Нельзя так, мужики, – утихомиривал их дядюшка. – Он при всем при том озеру хозяин.
– Хозяин?! – Сенька так и взвился. – А мы рыбацкое революционное восстание поднимем. Партию свергли? Свергли. Теперь и Озерного скинем.
– Скинуть не скинем, а разобраться надо, – угрюмо повторил Володя.
– Чур, хозяина не обижать! – прикрикнул на них дядька.
– Ни-ни, Петр Макарыч, не беспокойся, – сказал Володя. – Пальцем его не тронем. Поспрошаем и не более. Хотим, дескать, понять, куда рыба подевалась.
– Сейчас не советский прижим, – бушевал Семен. – У нас демократия. Пусть даст полный отчет, что и как.
– То-то я гляжу, перед тобой теперь всякий начальник отчитывается, – насмешливо сказал Макарыч.
– Так то начальник. А то Озерной…
– Ладно, – согласился Макарыч. – Спросить можно. С почтением.
– Как вы искать собираетесь вашего хозяина? – поинтересовался я. – Сетями ловить будете?
– Сеткой не возьмешь, – сказал Володя. – Уйдет в глубину и ляжет на дно.
– Прикормить надо, – предложил Макарыч. – К примеру, колбаской…
Колбаску мы уже умяли. От привезенных мной гостинцев осталось полбанки рыбных консервов, но Озерного рыбой, ясный перец, не удивишь. Вареной картошкой тем более.
– Захмелим! – воскликнул Сенька. – Примет он побольше, компании захочется… Сам выплывает как миленький, тут-то мы его прижмем.
– Вот это дело, – одобрил Макарыч и расправил бороду. – А то много толков, да мало толку.
Сенька вскочил из-за стола и схватил с подоконника баллон с самогоном.
– Бери два, – приказал Макарыч. – Одного не хватит.
Они готовились к митингу на полном серьезе, будто в озере и впрямь кто-то обитает. Мне смешно было и любопытно: чем закончится чумовая экспедиция. Я им кайфа ломать не стал и без лишних слов прихватил с собой фонарь.
– Во-во, – деловито сказал Володя. – Рыба на свет идет. Должно быть, Озерной тоже.
Вся наша команда вывалила на улицу и пустилась вниз к озеру. Я шел впереди, освещая дорогу. Было уже темно. С Мокрого тянуло свежестью. Звезды на темном небе сверкали с какой-то первобытной силой. В такую доисторическую ночь и под такими архаическими звездами древние страхи, архетипы и суеверия стаей вырываются из коллективного бессознательного и слетаются прямиком в твою голову, где ты их только и ждешь, чтобы забросать вопросами: скажите, пожалуйста, та коряга в темноте – это кикимора? А тот куст – кто? Белун или леший? А кто там за деревом прячется?..
На озере грохнуло. Словно взорвалась в воде граната.
– Рыбу кто-то глушит… – сказал я.
– Озерной по воде ладошкой бьет. Забавляется, – приглушенно ответил дядюшка.
В плоскодонке, привязанной у берега, на дне плескалась вода. Сенька дырявым ковшом слегка покидал ее за борт и сел за весла. Я с фонарем «Люкс» разместился на носу. Макарыч с Володей воссели на корме, держа каждый по емкости с жидким прикормом. Поплыли. На воде ватага наша притихла. Разговаривать стали шепотом. Один Сенька держался Че Геварой и между гребками выкрикивал что-то революционное…
Выгребли на середину. Макарыч с баллоном в руках перегнулся за борт.
– Ну-ка, Серег, свети сюда.
Проговорил нараспев:
Наклонил сосуд, и самогон с журчанием полился в озеро. Вода взбурлила, закипела, из глубины поперли громадные пузыри, разве что пар не валил. «Ни фига себе, – думаю. – Крепость-то какова! Не сивуха, а серная кислота. А мы ее стаканами глушим».
Побурлило, побурлило и успокоилось. Мужики, не отрываясь, смотрели на неподвижную, бурую в свете фонаря воду, словно ожидая, что оттуда-то кто-то выплывает. Никто, понятно, не появился. Назавтра, думаю, проспятся мужики и пожалеют, что зелье понапрасну извели. Мне-то без дела. Я в общем не пью и нынче не отставал ото всех исключительно ради более успешной интеграции в социум.
И тут лодочку закачало. По озеру заходили волны, хотя в воздухе – ни ветерка. То тут, то там вдруг поднимался пенистый бугор, от которого по воде расходились могучие круги.
– Туда свети, Сережка, туда, – возбужденно указывал всякий раз Макарыч.
Я едва успевал наводить свой «Люкс» на новое место. Напрасно – никого мы не узрели.
– Играет, – прошептал Володя.
– А чего играть зазря? – запальчиво вскричал Сенька. – Мы потолковать хотим.
Он сложил руки у рта рупором и закричал в воду:
– Эй, Озерной, выходи! Побеседуй с народом!
Но бурление уже стихло. Мы подождали немного, однако вода оставалась спокойной.
– Мало мы ему поднесли, – сказал Макарыч. – Лей еще.
Володя снял полиэтиленовую крышку со второй емкости, опустил горлышко баллона поближе к воде, чтобы не булькало, и аккуратно, тонкой струйкой начал лить самогон. Прозрачная хмельная влага тихо струилась во влагу озерную. Ни признака кипения или иной какой реакции.
– Вы, мужики, осторожнее, – сказал я. – Споите вашего Озерного.
– Пусть пьет! – закричал Сенька. – Нам не жалко.
– Жалко не жалко, а подсядет он на зелено вино – самогона не напасетесь.
А акватория хоть бы шелохнулась. Сколько я ни шарил лучом по темным водам – везде тишь да гладь.
– Сомлел, – прошептал Володя.
Очень убедительно прошептал, и я на миг с пьяных глаз поверил, что Озерной существует и что он реально вырубился от алкогольной интоксикации, и мне, скажу честно, стало жаль его. Отведав местного питья, я очень ясно представлял, как оглушила самогонка непривычного к сивухе водяного духа, который до сих пор получал ее в чисто символических дозах.
– Да, видать, перебрал, – согласился Макарыч.
Я выключил «Люкс», мы подождали еще немного, а потом Володя взял весла и погреб к смутно темнеющему вдали берегу.
– Эх, ребята, перестарались мы, – сказал я. – Тут главное дозу соблюсти.
– Кабы знать, какова его доза-то, – задумчиво протянул дядюшка. – Ведь не спросишь…
И тут в темноте на дно лодки шлепнулось и затрепыхалось что-то живое, но, судя по звуку, небольшое. Остро запахло рыбой.
– Вышел! Вышел, родимый! – зашумел спросонок Сенька, успевший уже задремать.
Я был разочарован – ожидал, что Озерной окажется более внушительной комплекции. Все же не эльф-малютка. И не лужей заведует, а приличным озером. Мокрое, конечно, не Байкал, хотя если мерить человеческими мерками, то по должности Озерного можно поставить в один ряд с директором крупного рыбзавода. Ему и рост, и брюхо подобают. А тут – кроха…
– Серега, давай освещение, – скомандовал Макарыч.
Я включил фонарь. На дне лодки трепыхалась рыбина среднего размера. Я не ихтиолог, а с ходу определил, что это сазан. Вот вам и весь Озерной.
– Глянь-ка: налим! – промолвил Володя.
– Это хозяин нас за выпивку отдаривает, – сказал Макарыч.
Сенька, пошатываясь, встал во весь рост и поклонился:
– Спасибо, батюшка.