Владимир Медведев – Хороший братец – мертвый братец (страница 31)

Задний мужик неуклюже развернулся и оказался ведущим, вслед за ним из дверного проема показался второй, они поднесли аквариум к постаменту, поднатужились и поставили его на прежнее место. Полина молча выдала им полную плату. Вряд ли они ушли огорченные.

Я с тяжелым сердцем готовилась к упрекам. Эх, не стоило влезать в чужие отношения! Полина – девушка мстительная, за вмешательство отыграется на мне по полной…

Напрасно боялась. Никогда не видела Полину такой… не знаю, как описать… она будто сбросила с плеч стопудовый груз. Или выздоровела от тяжелой болезни. И голос у нее стал другой, глубокий какой-то. Искренний.

– Мариночка, ты сама видела – я ведь чуть его не лишилась. Решила, дура несчастная, – баста, больше видеть его не могу! А когда увидела, как его от меня уносят, навсегда уносят, сердце защемило, да так, что сил не было терпеть. Словно еще одного хороню. И разом вся злость отступила, как ее не было. Я ведь тогда, еще в прошлой жизни, думала: ну хоть раз промолчал бы, хоть бы раз не огрызнулся, все бы ему простила… Этот ни разу не огрызнулся, а я не понимала, не ценила…

Неизвестно, что об этом думал Фимка. Во всяком случае, не возражал. Пучился, как всегда, и шевелил щупальцами.

А я что? То ли смеяться, то ли умиляться такому обороту. Зажила с тех пор моя подруга со своим прошедшим реновацию супругом в любви и согласии. Попугая она отдала моему Митьке, но ухаживать за птицей пришлось, естественно, сами понимаете кому. Малолетний спиногрыз ничем, кроме телефона и компьютера, не интересуется.

Молельная вновь превратилась в супружескую спальню. Полина поставила в ней кушетку и перенесла туда большой плазменный телевизор. По вечерам они вместе смотрят душещипательные сериалы с хорошим концом, что, думаю, аккомпанирует их семейным отношениям. Полина обнаружила, что Фимка, как и все осьминоги, ведет активный ночной образ жизни. Теперь она часто просыпается по ночам, чтобы пообщаться с бодрствующим супругом и вновь счастливо уснуть. Днем она бросает в аквариум мячики и цветные детские игрушки, чтобы драгоценный Фимочка не скучал, пока она на работе…

Некоторые осуждают Полину и говорят, что баба рехнулась. Я ее понимаю. Есть у меня знакомая бездетная пара, которая своего песика считает сыночком. Вроде как всерьез… Ну ладно, скажем так: они реально относятся к кобельку как к своему ребенку и называют его сынулей. Вот я и спрашиваю – почему приравнивать собаку к человеческому дитяти простительно и даже трогательно, а считать осьминога мужем зазорно? Чем одна иллюзия лучше другой?

А разве я сама не жила с иллюзией? Ванька, мой бывший, представлялся мне самым замечательным на свете человеком, а в действительности оказался полным уродом. Да таким, что уж лучше бы в осьминога или крокодила превратился – и то было бы легче… Даже вспоминать не хочу. Но шут с ним, проехали и забыли!

А за подругу я рада, раз она счастлива. Вот только наука говорит, век осьминожий недолог.

Мыло

Дедушка у Маши был неласковый. Со странностями. Прямо сказать, человек нелюдимый. Когда Маша была маленькой, ее возили к дедушке, а повзрослев, она навещала его реже и реже. Выйдя замуж, привезла мужа напоказ в старый дом на окраине маленького городка, но дедушка был нелюбезен, неразговорчив, и муж сказал, что больше он к старику ни ногой. Да и Маша последний раз была у дедушки года два, наверное, назад.

Но недавно позвонил отец и сказал, что дедушка просит ее приехать к нему. Маша собралась и поехала.

Дедушка встретил ее необычно приветливо.

– Вот умница, – сказал он. – А я давно о тебе думаю. Помирать собрался, вот и хочу оставить тебе хозяйство.

Они стояли во дворе, и дед обвел рукой ветхий дом с большой пристройкой, широкий двор. Собственно, особо показывать было нечего.

– Пойдем покажу тебе мыловарню. Она ведь тоже тебе достанется.

Мыловарню Маша помнила с детства. Странное помещение в высокой пристройке, где стояла большая печь, над которой высился громадный цилиндрический котел, дочерна закопченный, поленница дров, разделочный стол, обитый оцинкованной жестью… Девочке это напоминало ад, где в котле варят грешников… Об этом рассказала ей другая бабушка, не бабушка Маша, которая давно умерла, а Таисия, мамина мама, которая жива-живехонька.

Маша знала, что мыловарня осталась дедушке от его отца, а тому – от его отца, древнее производство, которое в войну и революцию помогало семье выжить. Война войной, а мыло необходимо всегда.

В мыловарне ничего не изменилось. Маша оглядела ее безо всякого интереса и решила про себя, что придется отсюда выкинуть и котел, и печь и вообще привести помещение в порядок, покрасить и так далее перед продажей. Жить в дедовском доме она не собиралась.

– Ты погляди, какая техника, – похвастался дедушка. – Древняя, сто лет ей, а работает как часы.

– Варите? – спросила Маша.

– Нет, давно уж не варим. А зачем? Нам с Василием хватает. У меня пенсия, у него пенсия… А варить – одни хлопоты.

– Очень модное сейчас занятие, – сказала Маша. – В интернете много советов, как варить домашнее мыло. Туалетное, конечно, с разными ароматами, для богатых дам…

И тут ей пришло в голову, что не стоит продавать дом с мыловарней, а лучше открыть современное производство дорогого эксквизитного мыла. И она в знак приятия коснулась рукой закопченного бока котла.

– Ну, пошли в дом, – сказал дедушка.

– А я запачкалась, – пожаловалась Маша.

В доме дедушка отвел ее в ванную комнату. «А дом-то с удобствами, – подумала Маша. – Вода проведена, газ. Очень хорошо. Варить можно будет на газе, а не на дровах».

Ванная вполне приличная. Сбоку от ванны к стене приделана раковина, над ней большое зеркало и полочка. Дедушка встал позади с полотенцем наготове.

Маша открыла воду, потянулась было к флакону жидкого мыла, стоящему на раковине, но тут заметила, что на полочке в розовой мыльнице лежит розовый обмылок. Наверняка старинного дедовского производства. Ей подумалось, что дедушке будет приятно, если она пустит в ход не зарубежную мыльную жижу, а его мыло. Она потянулась к обмылку…

– Не трогай это мыло! – крикнул дедушка за ее спиной.

Маша вздрогнула, мыльце выскользнуло у нее из пальцев, упало на пол и отскочило под ванну.

– Ох ты господи! – охнул дедушка. – Беда-то какая!

– Ничего, я достану.

Маша опустилась на колени и заглянула под ванну. Ванна, старинная, широкая, на ножках, стояла достаточно высоко, чтоб засунуть под нее руку. Маша потянулась к мыльцу, но ухватить не сумела, а только отодвинула его дальше к стене. Она изловчилась, чтобы сунуть руку поглубже, но лишь вновь толкнула обмылок, он скользнул вперед и вдруг исчез.

– Куда-то завалилось, – сообщила Маша. – Нужен фонарик.

– Не нужен! – почти простонал дедушка. – Там щель. Пол провалился, от стены отошел… Теперь никак не достать.

Он ушел в комнату, сел на стул у стола и пригорюнился, повесив голову.

– Дедушка, извини, я нечаянно… – Маша не понимала, отчего такие страсти из-за какого-то обмылка.

Вошел Василий, мрачный старик – дедушкин работник, компаньон и старинный друг.

– Вася, Машино мыло пропало, – глухо проговорил дедушка. – В щель под ванной закатилось…

– Ох ты господи! – пригорюнился Василий. – Теперь только фундамент разбирать.

Дедушка безнадежно махнул рукой.

– А толку-то? Что упало, то пропало.

Маша, по-прежнему не понимая, в чем дело, сказала:

– Мне так жаль, дедушка. А что же, другого нет мыла?

– Последний кусочек был, – тоскливо выговорил дедушка. – Это ведь бабушки твоей мыло. Ты-то ее не знала, а она такая была чистюля… Давно это случилось, мы еще мыло тогда варили… А бабка-то твоя зашла с утра в мыловарню, а у нее там все блестело… Ты вот сажей перепачкалась, а при ней котел снаружи почище был, чем у иной хозяйки на кухне. Так вот, зашла она, а что дальше было – можно только гадать. Видать, заметила паутину в углу под потолком, над котлом, полезла обметать, оступилась – и в котел… И ведь никого не было рядом. Днем я хватился: где Маша? А Василий говорит: она, мол, в мыловарню пошла. Я туда – нет ее. Куда могла уйти? Искали, искали, а потом догадались в котел заглянуть. А у нее уже мясо от костей отстает. Так и пришлось голый костяк в закрытом гробу хоронить. Отец Михаил долго сомневался, можно ли в таком виде отпевать, но уговорили, отпел…

– Понимаю, – сказала Маша печально, – а мыло это, значит, последнее, которое она варила…

– Нет, внученька, не понимаешь, – сказал дедушка. – Она ведь в котле вытопилась, а женщина была пышная… И вот что тогда было делать? Вылить никак невозможно! Чтоб я собственную жену, будто какие-то помои, выплеснул?! И хранить невозможно. Жир со временем разлагаться начнет, не уберечь. Один был способ Машу сохранить – мыло сварить. Ну мы с Васей и сварили. С лавандовой отдушкой. Целый ящик вышел. Я всякий раз, как мылся, чувствовал, будто Маша меня гладит, обнимает. И вот последний кусочек остался, последний обмылочек. Я его хранил, чтоб меня им перед гробом обмыли…

– Ой, дедушка, что же делать?! – воскликнула Маша.

– Теперь-то ничего уже не поделаешь, – сказал дедушка. – Разве что… Пойдем-ка.

Он встал, и Маша вслед за ним поплелась в ванную. Дедушка открыл шкафчик, в котором стояли на полке две коробки. Одна размером с обувную, другая побольше. Дедушка снял крышку с большой. Коробку наполняли плотно уложенные бруски мыла.