Владимир Медведев – Хороший братец – мертвый братец (страница 28)
– Понимаешь… Это было… не совсем законно. Реанимированных запрещено продавать и покупать. За это срок дают. И немалый. Дума на днях закон приняла.
– Чушь! Откуда же другие их берут? Они повсюду – на стройках, на дорожных работах…
– Принимают вроде на рекреацию. Восстановление здоровья, трудовая терапия на свежем воздухе и все такое под наблюдением врача. За это даже налог снижают как за благотворительность.
– Так и ты возьми.
– Частникам не дают. Кому нужны жалкие гроши! Большие-то компании такие бабки кому надо заносят, ты даже представить не можешь сколько…
– Меня это не интересует! Придумай что-нибудь…
В общем, они поссорились, поругались, но Гришку на работу не погнали. А потом вышел закон. Разрешалось держать дома нимов, но только восстановленных из родных покойников. Пингвин вначале ликовал:
– Другим-то придется большие денежки отдавать за легальную реанимацию. А у нас всего-навсего налог.
Позже узнал, какие суммы придется выкладывать, и возмутился:
– Никакой совести нет у государства, выжимает соки из народа до последней капли. До чего дошли – платить за покойников! Это ж надо додуматься! У людей горе, а им одно – плати, плати, плати… Честное слово, власти еще хуже, чем ритуальные службы. Гробовщики, те хоть дерут три шкуры, но всего один раз – на похоронах, а эти – постоянно, ежегодно…
– Скажи спасибо, что не ежемесячно, – попыталась утешить его мама.
– Это не налог, а грабеж! – разорялся Пингвин. – Мы столько не потянем. На еду не хватит. Это только богатые могут себе позволить такую роскошь – завести живые статуи родителей или еще кого. Они-то не будут заставлять своих зомби работать. А мы должны за них отдуваться… – Он сбавил тон и сказал нерешительно: – Может, вправду отдадим его в аренду? Как думаешь?
– Никогда! – злорадно отрезала мама. – Не хватит денег, пойдешь разгружать вагоны, раз не способен найти приличную работу…
– Ковид, – заныл Пингвин.
Теперь, когда отпала необходимость прятать Гришку, они решили отправить его на дачу, чтобы он приносил там пользу. Вспахивал землю, окучивал картошку, выпалывал сорняки, носил воду из колодца… Раньше все эти работы доставались… кому вы бы думали? Теперь меня повысили в звании до надсмотрщика.
– Алеша, ты присмотришь за ним? Ведь мы одна семья…
Пингвин отвез нас на своем «хундае». Гришку он посадил на заднее сиденье. Пингвин притворялся, что сынишка просто больной, и все пытался обращаться с зомби как с человеческим существом. Ну, вроде как с дебилом или кем-то в этом роде.
– Гришенька, а ты поедешь сзади. Садись на заднее сиденье.
Столько слащавости вложил, что противно было слушать. Но на зомби сахарозаменитель не действует. Гришка как стоял столбом, так и остался стоять. Я распахнул заднюю дверцу и приказал:
– Лезь в машину!
Пингвин возмутился:
– Алексей, зачем так грубо?!
Пингвин – он и есть пингвин. Пришлось объяснять, что реальность совсем не такова, как на Северном полюсе:
– Он элементарно не понимает, если вежливо.
А Гришка уже послушно пытался протиснуться в «хундай», тычась башкой в верхний край дверного проема. Пришлось пригнуть ему голову, как это делают полицейские в ящике. Он влез, уселся и застыл. Я, конечно, сел впереди.
Приехали в Кратово. Пингвин даже не стал заезжать на участок. Вытащил из багажника пакеты с продуктами и сложил на траву рядом с калиткой.
– В общем, ребята, вы тут сами устраивайтесь… Если что, Алексей, звони. А я к вам заеду через денек-другой… – хорошо, не добавил «живите дружно» – и укатил.
А мы с Гришкой стали жить дружно. Я приказал, чтобы он занес пакеты в дом, а сам пошел в подсобку за лопатой. Потом позвал его: «Идем». Мы вышли через заднюю калитку в заборе кооператива прямиком в лес. Зашли в чащу. Я выбрал подходящую полянку, вырезал лопатой длинную полосу дерна (под Гришкин рост) и скатал ее в рулон. Затем приказал: «Копай». Где именно копать, было понятно даже зомби: там, где нет травы. Он занялся привычным делом, а я пошел прогуляться, хотя ни грибов, ни ягод в лесу пока не было. Только в сосняке валялись на земле сухие взъерошенные шишки. Ну и цветочки росли. Когда я вернулся с букетом, зомби уже вырыл яму глубиной себе по плечи. Я сказал: «Хватит». Он продолжал копать. «Стоп машина». Это тоже была неверная команда. Зомби трудился как ни в чем не бывало. «Стоп!» – закричал я. Он замер. Я приказал: «Дай лопату». Он высунул из ямы древко, и я вытянул лопату наверх. «Ложись». Он лег на дно ямы, глядя в небо неподвижными бельмами. Я знал, что он не человек, но почему-то сначала бросил вниз горсть земли и только затем взялся за лопату. Засыпав яму, раскатал сверху дерн. Получилось не очень аккуратно. Границы прямоугольника так и били в глаза, но скрыть их было невозможно. Я надеялся, что через несколько дней разрезы зарастут травой. Букет валялся поодаль. Я хотел было возложить цветы на место захоронения, но передумал. Пусть лежат в стороне. Для зомби, не живого и не мертвого, – в самый раз.
В дачном домике было пустовато. Я привык, что где-то поблизости всегда тыняется Гришка. Выходит, к плохому привыкаешь так же, как к хорошему. А что я скажу маме и Пингвину? Совру. Гришка работал в огороде на виду у всех проходящих (забор у нас из штакетника), какие-то люди проезжали мимо на большом черном джипе, увидели зомби, остановились, вышли из машины. Наверняка это были бандиты. Они даже не угрожали мне, а просто увели Гришку. Сказали, если я пожалуюсь в полицию, они сожгут дачу и убьют всех, кто окажется на участке. Я ничего не смог сделать. Мама вздохнет с облегчением, Пингвин забьет крыльями, разорется, но бежать в полицию побоится. Рванет к сторожу на воротах кооператива качать права: почему пропустил на территорию чужих?! А тот или пьян, или копается на своем участке и ему по фигу, кто въехал, кто выехал. Отбрешется: не было чужих. Пингвин не поверит, но доказать не сможет…
Если взрослые не могут принять решение, приходится решать за них.
Странно, Гришки не было, но я почему-то ощущал, будто он маячит рядом. Мама бы, наверное, сказала: это просто состояние психики. Необходимо время, чтобы оно отключилось. Она иногда произносит загадочные фразы, вроде этой.
Ночью не мог заснуть. Лежал и думал, правильно ли я поступил. Это ведь не было убийство, правда? Он же не был живым. И ничего не чувствовал и не понимал. Все равно как закопать в саду под деревом мертвую птичку. А если б она чирикала? Я впервые подумал о том, как трудно провести границу между живым и мертвым. Но Гришка был мертвым! Он умер или убит. Иначе его невозможно было превратить в зомби. Конечно, Гришка – гад и урод, но он не виноват, что его сделали таким. Потом я вспомнил: в кино живые люди всегда убивают зомби, и это хорошо и правильно. Но ведь те киношные зомби – страшные и опасные. А наш был безобидным. И трудолюбивым.
Наконец я решил, что ничего непоправимого не произошло. Гришка не дышит, не ест, ему без разницы, где находиться – под землей, под водой или в нашей квартире. Его всегда можно выкопать из земли, а он будет новее новенького. С этой мыслью я уснул.
Метемпсихоз
– Марина! Представь, кого я только что встретила!
Я от неожиданности чуть клиентке ухо не отхватила ножницами.
– Ну не Путина же, – говорю. – С чего такие страсти?
– Фиму, – орет, – Фиму увидела!
Я только плечами пожала: ну и что? По моей охотничьей территории бродят как минимум трое Ефимов: сантехник (этот даже ко мне сватался, но как-то неопределенно, да и не по Сеньке шапка), осветитель из театра «Подвал» и журналист из газеты «На Пресне». Некоторым везет на ухажеров с этим именем.
– Мужа моего, – кричит Полина, – мужа встретила!
Этот Ефим мне даже в голову не пришел. Умер он. Я помогала Полине забрать его из больничного морга, а потом видела своими глазами, как в крематории гроб с покойным опускался в подполье, где его наверняка сожгли. То есть покойного, конечно. Как поступают с гробами, я не знаю – не исключено, вновь пускают в оборот без наклейки «б/у» или «refurbished». Усоп муж Полины с год назад, так что стандартный период, в течение которого близким чудится, будто они встретили усопшего на улице, давно уже истек.
– Обозналась, подруга, – говорю. – Бывает.
Полина спорить не стала.
– Не веришь, не надо. Я к тебе по делу. Денег не хватает, а с депозита снимать не хочу, чтоб процент не терять.
– Не проблема, – говорю. – А покойного мужа почему приплела?
– Как думаешь, зачем мне деньги?
В это время клиентка недовольно заерзала в кресле:
– Стричь будем или лясы точить?
Но у меня тоже свой гонор.
– Минуту потерпеть можете? – И спрашиваю Полину: – Сколько тебе?
Она назвала, я достала телефон, перевела ей на карту, не обращая внимания на клиентку, которая за эту минуту вся извелась от негодования.
– Позвоню! – крикнула Полина и умчалась.
Через день позвонила.
– Маринка, ты не представляешь! Я сама своей удаче не верю… Так только в сказках бывает, а в жизни – один шанс из ста миллиардов или уж не знаю сколько. И главное, где? Рядом с домом. Позавчера забежала на секунду в зоомагазинчик напротив, в «Лапусик», купить корма для Ракса, а он там…
– Кто? Корм или Ракс?
– Фима.
– Продавец?
– Ты что, дразнишь?! Фима, Ефим, мой муж.
Молчу. На солнце, что ли, она перегрелась?