Владимир Мединский – Рассказы из русской истории. Петр I. Империя. Книга четвертая (страница 2)
Мы представляем парусный флот по красивым фильмам. Джек Воробей, пираты Карибских морей и прочее. Фрегаты, бригантины, алые паруса, свежий ветер… Все это красиво и романтично, но ровно до тех пор, пока не побываем на настоящем паруснике времен как раз тех самых пиратов либо Петра.
Посещал я современные парусные корабли, на которых нахимовцы, курсанты военных морских училищ проходят практику. «Федор Крузенштерн» и другие, их несколько на Черном море, в Калининграде, в Питере. Так вот: эти огромные современные парусники не имеют никакого отношения к тому, как на самом деле выглядел, например, самый большой корабль той поры «Полтава». Если в двух словах о жизни на корабле XVII–XVIII века – это сущий ад.
Итак, «большой» линейный корабль. Длина по верхней палубе всего метров сорок-пятьдесят. Команда – человек триста – триста пятьдесят. Где матросы эти все помещаются, если только их не складывать штабелями, понять вообще невозможно. Как они спят – непонятно. Очевидно, спали в три смены, иначе они даже в этих висячих мешках-гамаках никогда не поместятся.
Служить на оригинале мог только сверхчеловек
Удобства просты: если хотите справить нужду, будучи матросом либо младшим офицером, то у вас там, где киль под бушпритом на носу корабля, висит доска с дырками, как в деревенском туалете. Держитесь крепко, качки бояться вы не должны, ну и главное, чтобы ветром не сдуло и волной не смыло.
Если же вы старший офицер, вам разрешат пользоваться двумя специальными гальюнами, которые находятся в единственной на корабле закрытой,
«Полтава» мало чем отличается, как мы понимаем, от любого линейного корабля любого европейского флота того времени. Так вот: в действительности капитанская каюта – это крошечное пространство метров шесть на два с половиной. Там капитан спит, там же единственный стол на корабле, типа обеденный, на котором он может изучать карты, чертить, выверять курс, а также за этим столом и собираются все старшие офицеры. Не много там людей поместится, если честно, настолько помещение маленькое. С двух сторон от капитанской каюты по бортам и висят над водой крошечные, но индивидуальные санузлы.
Служба на таком корабле – очень тяжелое дело. Обычно дворяне пытались записаться либо в кавалерию, либо в гвардию, либо хоть в какие другие сухопутные части. И только самые бедные, самые мотивированные, самые отчаянные, самые романтичные шли на флот.
Лучший пример – адмирал Федор Ушаков, чье материальное положение на момент поступления на флот ничем не отличалось от простого ремесленника тех лет. Это не Суворов, не Потемкин и, тем паче, не Румянцев.
Со временем в таких тяжелых условиях (а всякая служба на корабле – это многомесячные походы в замкнутом пространстве) формировался совершенно особый тип людей. Особая офицерская косточка. Постепенно утверждались морские династии, представления об офицерской морской чести и о том, что есть на флоте, на море добро и зло. Причем это высокие профессионалы, потому что управление кораблем есть целая наука. Сверхчеловеки русского флота.
С большими кораблями все было очень сложно. В 1713 году Петр купит в Англии и Голландии 16 крупных 50–60-пушечных судов. Пришлось покупать задорого готовые, потому что со строительством собственных отставали. Хотели построить, например, к 1718 году 20 больших 50-пушечных кораблей, а построили лишь один.
Забегая вперед, отмечу, что после Петра развитие Балтийского флота практически сворачивается. В 1726 году, на следующий год после его смерти, будет заложен лишь один корабль. При Петре II, его внуке, новых судов не строят вообще.
Кораблестроение осложнялось еще и тем, что Нева – река полноводная и огромный выброс пресной воды в Балтику делает «ближнее» море полусоленым. Суда того времени в такой воде начинали быстрее гнить, обрастать ракушками и водорослями. И срок службы был у них меньше, и ремонтировать их приходилось чаще.
Для управления кораблями Петр выписывал иностранцев. Поначалу капитанами первых военных судов были голландцы, потом – англичане, датчане, венецианцы, греки. Даже матросы набирались из иностранцев: своих просто не хватало.
Со временем, формируя корпус военно-морских кадров, Петр начнет посылать за границу на практику молодых дворян. Отправлялись они для изучения морского дела на несколько лет в Англию, Голландию, Венецию.
В 1704 году в Москве и других городах была набрана тысяча человек всяких чинов в матросскую службу. Получали матросы не много, но больше, чем в армии: по рублю в месяц. Сверх того, им выдавали деньги на одежду по 2 рубля разово. Питание, естественно, обеспечивалось за казенный счет: хлеб-соль, рыба, иногда и мясо. Число русских матросов ежегодно возрастало, они постепенно вытесняли иностранцев. К концу жизни Петра среди всех младших чинов русского флота не значилось ни одного иностранца.
По курсу 100 долларов за рубль
Много это или мало: рубль в месяц и два рубля «подъемных» «на входе»? Не могу вам объяснить. Соотношение сегодняшних цен и цен Петровской эпохи – нерешаемая задачка для историков, невозможно перевести тогдашний рубль ни в золотой, ни в хлебный эквивалент. Перевод цен зависит от технологий, от потребностей, от уровня зарплат. Сколько стоили деньги, посчитать невозможно. Хотя на истфаках говорят, что петровский рубль – это примерно 100 долларов в сегодняшнем выражении. Скажем так, деньги небольшие, но люди тогда жили бедно, а на казенных харчах можно было как-то протянуть и даже что-то откладывать, посылать семье.
Тогдашний рубль ни в золотой, ни в хлебный эквивалент перевести нельзя
Как различались матросские должности? Назывались они не «матросы», а «матрозы», через букву «з». Слово пришло из голландского флота. Первое время молодых на флоте называли «салага», то есть новичок, молодой специалист. Слово это у нас, как мы знаем, сохранилось и по сей день. А вот когда нижний чин уже послужил, имеет опыт и не имеет взысканий, получал «салага» новое «звание», отныне его «звали» – «добрый матроз».
Первая по-настоящему крупная победа русского флота
Создаваемый Петром Балтийский флот был не самым сильным, не самым качественным и укомплектован неравнозначными кадрами. Но раньше у Русского царства вообще никакого флота не было. А теперь он воюет, опыта набирается и успешно решает боевые задачи.
После сухопутной Полтавы следуют небольшие, но постоянные морские победы. Флоту лишь несколько лет, но в 1713 году он уже успешно бомбардирует шведскую крепость Гельсингфорс, современный Хельсинки, вызывая там панику. В августе того же года десант морской пехоты захватывает столицу Финляндии – город Або (Турку).
В следующем году у мыса Гангут последовала первая по-настоящему крупная победа русского флота на Балтике. У шведов было большое число крупных кораблей, они, увидев русские парусники и галеры, стали выстраиваться, в соответствии со шведским морским уставом, в линию и готовиться к атаке. Русские не стали терять времени и атаковали сходу: обстреляли и даже подожгли несколько кораблей, одновременно с этим обстрелом выдвинув много больших штурмовых галер. Шведы отбили одну атаку, вторую, но дальше не выдержали. Нашим галерам удалось сблизиться со шведской эскадрой вплотную, и русские пошли на абордаж. Раненый командующий шведской эскадрой дрался со шпагой в руках и даже упал за борт, но не утонул – наши его выловили. Сражение длилось три часа и завершилось полной викторией русского флота. Все, что у шведов не сгорело, было нами захвачено, при этом наши потеряли убитыми всего 127 человек
Кстати, о галерах. В отличие от других флотов, наши гребные суда были особенно эффективны потому, что у нас в качестве гребцов использовались не невольники, как где-нибудь в Венеции или в Турции, а рядовые солдаты пехотных полков. Это давало значительное преимущество. Во-первых, солдаты гребли не из-под палки. Они были кровно заинтересованы в победе. Во-вторых, в случае абордажа гребцы-солдаты складывали весла, брали в руки оружие и присоединялись к штатной абордажной партии, тем самым сразу создавая значительный численный перевес над противником.
Русских галер боялись. Атака на галерах – фирменная черта петровской военной тактики.
Берем Копенгаген или Стокгольм?
В 1715 году наш флот чуть не взял Копенгаген. Во всяком случае, в таковых намерениях нас обвиняли.