Владимир Майоров – Тетрадь. Находка при отягчающих обстоятельствах (страница 6)

– Иди, чего покажу! Смотри!

И показал, и рассказал, и про ошибку, и про кляксу, и о своём открытии.

Кузнечик долго молчал, глупо моргая круглыми очками, потом промямлил:

– Вообще-то доказано, что путешествия во времени невозможны.

– Но всё это откуда взялось? И пятно от сока?… Ведь восемьдесят семь с половиной и сто семнадцать! И тут, и тут. Это что, тоже подсознание подстроило?

Кузнечик, наконец, решился вынести суждение.

– Я думаю, мы имеем дело с артефактом.

– Чего, чего?

– Ну, с фактом, необъяснимым современной наукой.

– Ага, теперь понятно. А тетрадка откуда взялась?

– Пойми, вот это и является артефактом, – важно пояснил Кузнечик. – Главное, она здесь, перед глазами. И ты должен готовиться, чтобы получить это, – и ткнул пальцем в пятёрку, подытоживающую исписанную страницу.

                                     * * *

– Откуда у тебя эти задачи? – строго спросила Олеся.

– Кузнечик подобрал. Говорит, по теме.

Олеся только пожала плечами…

                                     * * *

Она снова спустилась с ним во двор. Фонарь был разбит и не разрушал темноту.

– Ты звёзды знаешь? – спросила вдруг Олеся.

– В смысле?

– Где какие созвездия, как называются?

– Ну, знаю… Большая Медведица… и ещё Малая. Только её плохо видно.

Олеся засмеялась. Как-то необычно – невесомо и просто.

– Темнота! Вон, ручка ковша над крышей торчит. Через две последние звезды проведи прямую. Видишь, в яркую звезду упирается – это Арктур. Голубой гигант. Он будто на парашюте опускается. Это созвездие Волопаса. А слева чуть выше – Северная Корона. Будто чаша… Очень красивая, только сейчас её почти не видно, – вздохнула Олеся, – В Москве звёзды плохо видны, не то, что в деревне. Там небо чёрное-чёрное, и звёзды большие и яркие, будто вишни… Про созвездия мне папа рассказывал. Он все-все звёзды знает.

– А это что за звезда, прямо над головой?

– Это Вега. Из созвездия Лиры. Такое маленькое, на трапецию похоже. Только сейчас его тоже не видно.

Они долго-долго стояли рядом и смотрели на звёзды, невозможно яркие на обычно тусклом московском небе, и Дракон, изогнувшийся между Большой и Малой Медведицами, с любопытством наблюдал за ними.

                                     * * *

Папа встречал его на половине дороги. Папе было всё равно, потому что он прогуливал Дрону. Перед прогулками, особенно по утрам, папа ворчал:

– Держать собаку – ваша прихоть. Почему же прогуливать её приходится мне?

– Во-первых, это полезно для здоровья, – терпеливо объясняла мама, будто капризному ребёнку, – а то ты сидишь целый день в прокуренном кабинете. Во-вторых, я готовлю тебе завтрак. Или ты предпочёл бы уходить на работу голодным? В-третьих, ты перестал опаздывать на работу. И, в-четвёртых, я просто не удержу её на поводке.

– Для меня лучше было бы поспать ещё часок, – вздыхал папа и, возвратившись, безропотно принимался за геркулесовую кашу, которую мама считала уж-ж-жасно полезной.

– Что это ты так к физике пристрастился? – поинтересовалась мама, когда они пришли домой.

– Я же обещал исправить.

– Мужчина растёт, – гордо заметил папа.

– Мужик, как и ты, – и, вздохнув, отправилась на кухню.

                                     * * *

Рудольф поднялся и медленно двинулся к третьей парте. Наверное, так наползает ледник на цветущие долины – медленно и неотвратимо. Раскрытая тетрадка дрожала на коленях. Зачем он её вытащил? Показалось, что неправильно записал формулу. И чёрт с ней, с этой формулой. И без неё трояк получил бы. Главное – формулу-то правильно написал, сам вспомнил. А теперь всё пропало: опять двойка, родители, объяснения, может, даже директор, вопросы – откуда тетрадка?… И ведь никто не поверит.

– Кузнечик! – прошептал Коля, не в силах отвести взгляда от улыбающегося физика.

Друг – всегда друг. Коля почувствовал, как тетрадка медленно заскользила по коленям.

– Кузнецов! Что ты прячешь в сумку? Дай-ка сюда.

Катастрофа! Полная! Мир рушится. А он, как тот художник – экскурсовод рассказывал – сидит в уголке и наблюдает, не в силах что-либо изменить.

– Я что? Я ничего. Калькулятор хотел достать.

– Давай сюда, давай, вон тот калькулятор, розовый.

Пожав плечами, Кузнечик выуживал тетрадку, тянул время, а зря, потому как других розовых тетрадок у него не было.

– Давай, давай, – физик ухмыльнулся, будто хищник, играющий с безответной добычей.

Взял тетрадку, глубоко вдохнул – и тут ухмылка опала с его лица, словно листья с осеннего леса. Растерянно посмотрел на Кузнечика, опять на тетрадку, зачем-то заглянул в его сумку, скукожился, будто гриб-сморчок, пробормотал:

– На физике надо заниматься физикой, а не английским. Тем более, на контрольной, – и обиженно повернулся к доске.

Ошарашенный Кузнечик поспешно спрятал тетрадь в сумку, а Колян до конца урока пытался осознать, что же случилось. Потому и ошибся, перепутал «плюс» с «минусом».

                                     * * *

– Тетрадку давай, – и в знак благодарности легонько двинул Кузнечика кулаком в бок.

– Держи.

– Это не моя.

– Как не твоя?

– Тетрадь по английскому Кузнецова Станислава. Мою давай.

– Другой у меня нет.

– Нашёл время прикалываться, – Коля потянулся к рюкзачку.

– Зачем? – закричал Кузнечик, оскорблённый недоверием друга. – Не смей трогать мои вещи!

– Не боись, не проглочу, – Колян ворошил содержимое, пытаясь найти тетрадку.

– Отдай! – Кузнечик ухватился за лямку. Коля не отпускал. Кузнечик дёрнул, раздался треск, лямка оторвалась, и всё, что было в рюкзачке, рассыпалось по полу. Учебники, тетради, ручки, карандаши, небольшая россыпь кнопок, большой ржавый гвоздь, две булавки, магнит, испорченная зажигалка, ластик, моток провода и другие абсолютно необходимые вещи. Вот только той, единственной, тетрадки не было.

– Кому отдал? – Колян ухватил Кузнечика за свитер.

– Отпусти, псих!

– Где тетрадка?

Между друзьями неминуемо завязалась бы драка, но их пригвоздил к месту зычный окрик Екатерины Степановны:

– Почему в классе на перемене? Марш в коридор!

– Чего ты взъелся? Я же отдал, – обиженный Кузнечик задрал свитер и запихивал в брюки растрёпанную рубашку.