Владимир Майоров – Противостояние. Два месяца Ивана Пряхина (страница 7)
Ну что, командир, принимай решение.
Последнее.
Валера выглядел усталым и как-то странно глядел на Ивана. Будто хотел что-то сказать и не решался. Даже не дослушав рассказ о том, что Ивану удалось накопать, на самом интересном месте, когда Иван рассказывал о встрече с бабушкой девчонки из хора, Валера прервал его.
– Послушай, если бы ты оказался на Саракше и тебе предложили бы: или возвращаешься домой, или остаёшься здесь на много лет, помогать униженным и оскорблённым? Много лет и ни одного письма с Земли. Что бы ты выбрал? Только без шуточек.
– Ну… Наверное, посоветовался бы…
– Не с кем советоваться и некогда.
– Не знаю… Меня же не спрашивают.
– А если бы спросили? Это очень серьезно. На много лет.
Иван почувствовал, что Валерка не шутит, что он, Иван, действительно может выбрать свой . Это было глупо, дико – двадцать первый век за окном палаты,
Но Иван поверил.
И сказал: «Да».
– Ты не бойся, никуда из дома уезжать не придётся, и родителей бросать не надо. Внешне, вроде, ничего не изменится. А вот жизнь твоя изменится полностью. Четыре года будешь думать не о себе, а о других людях.
– Почему только четыре года?
– Таков закон. Потом объясню.
– Но если никуда не уезжать, что же тогда делать?
– А ты надеялся, я предложу тебе отправиться на Марс бороться за свободу тамошних разумных червей? А здесь, на Земле, дел никаких нет? Нет униженных и оскорблённых?
– Конечно, есть! Когда вырастем…
– Когда вырастем, будем заниматься делами. А рядом – те, кто предоставлены сами себе, кого унижают, обижают. Их проблемы взрослым непонятны, да и не пытаются взрослые в этих проблемах разобраться по-настоящему, потому и помочь не могут. А когда пытаются помочь – часто ещё хуже получается.
– Что это за народ? Негры в Африке?
– Иван, ты и вправду не понимаешь или прикидываешься? Это же мы, подростки, тинейджеры! Кто по-настоящему интересуется нашей жизнью?
Родители – все их силы уходят на зарабатывание денег и на отдых в короткие отпуска. Их не мы, а наши дневники интересуют. Учителя? У них тоже сил не хватит с возиться. Полицейские? Не смеши! Они и во взрослом-то мире порядок навести не могут. Нет, и среди взрослых есть замечательные люди, которые стараются до нас достучаться. Но сколько их? Оглянись вокруг! Один? Два? Мы помогаем товарищам, потому что лучше понимаем, что такое «хорошо» и «плохо» для . К кому бы ты пошёл сначала со своими бедами, к друзьям или к родителям?
– Но, что же мы можем сделать?
– Много. И возможностей у тебя будет немало. Не меньше, чем у Макса в «Обитаемом острове»*. Но больше я сказать тебе не могу. Пока. Решай и приходи завтра.
– Погоди. не жалеешь?
– Нет, – помотал головой Валера и подумал, что сказал почти правду.
Впервые в жизни Ивану надо было . Не компьютер, не велосипед, не цвет обложки. Выбирать, как пойдёт дальше его жизнь. До сих пор, жизнь шла, в общем-то, неплохо. Даже этим летом. Пусть он не поехал в Грецию, зато познакомился с Валерой. Но раньше о его будущем думали родители, а он порхал как стрекоза из басни Крылова. Собственные решения находились где-то вдалеке, за пятью годами, когда придётся выбирать институт. И все равно, родители постараются сделать это за него.
Что его жизнь? Беззаботная. Надо, конечно, ходить в школу, но учатся все. Тем более, в школе ему нравилось. После школы он мог читать интересную книжку, или кино смотреть, или с Гошкой на велосипедах гонять, а зимой – на лыжах и санках с гор кататься – на берегах Баньки этого добра хватает. А теперь – появится и слово . Хочет ли он ?..
Ещё появится понятие долга и . Тайна манила, жгла, возвышала над другими. Быть может, это единственный шанс в жизни стать как все.
Иван вдруг понял: быть не таким как все – главное его желание. Возможно, это главное желание многих его сверстников. И лишь очень далеко маячило непонятное – .
Заснул Иван, лишь когда верхушка пирамидального тополя, который был виден из окна, зарделась августовским солнцем.
Из окна палаты второго этажа, где лежал Валера, доносилось громкое пение на два голоса. «Ой, мо-роз, мо-ро-о-оз, не мо-розь меня-я-я. Не мо-розь меня-я-я, мо-его-о коня-я-я!»
Буркнув дежурной «Здрасьте!», Иван взбежал на второй этаж. В палате, кроме Валеры и молоденькой медсестры, никого не было.
«Давайте восклицать, друг другом восхищаться! Высокопарных слов не надо опасаться…» – самозабвенно выводили они.
– А где все, – немного невежливо прервал Иван песню.
– Привет! – весело ответил Валера. – В палате дезинфекцию будут делать, вот всех и перевели. А для меня места не хватило.
– Его завтра переведут, – улыбнулась медсестра, – а эту ночь больному придётся поскучать.
– Ещё чего! Скучать! – возмутился Валера. – Да мы всю ночь репетировать будем. Маша прекрасно поёт, я её в хор пригласил. Осенью новый хор организую. Маша ночную сестру отпустила, никто нам не помешает. И ты приходи. Трио будем петь. Знаешь, – повернулся он к Маше, – это скрытый талант. Сам ещё не знает, какой. Я с ним вечером позанимаюсь. Пропустишь его, когда все угомонятся? Ненадолго, на часок… Никто не узнает. Вот и ладушки! Придёшь, и я тебе все самое главное расскажу. Ты понял? Ты ведь подумал? Согласен?
Только сейчас Иван сообразил, что речь шла совсем не о пении.
– Да. Согласен.
– Я и не сомневался. От такого предложения ненормальные люди не отказываются. А ведь мы с тобой ненормальные? И Маша тоже. Правда, ведь, Маша? А теперь иди. Нам ещё одну песню попробовать надо, пока Марфа Ильинична с обеда не вернулась. Марфа Ильинична строгая, у ней не забалуешь.
– Иван, погоди, – остановила его медсестра, – я тебе записку напишу, иначе не пропустят. Фамилия твоя как?.. В десять приходи. Лучше даже чуть попозже. Внизу подруга моя будет сидеть.
Странный какой-то Валера сегодня, – подумал Иван, выйдя на улицу. – Никогда его таким не видел…
А вослед ему из раскрытого окна плыли негромкие слова: «По Смоленской дороге дожди, дожди, дожди…»
Маша, оглядываясь, за руку провела Ивана до двери палаты.
– Только вы не очень-то шумите, – попросила она.
– Посмотри, чтобы никто к нам не вломился. У нас важное дело, – предупредил Валера.
– Кто к вам ломиться будет! Спят уже все.
И опять он был каким-то не таким: причесанным, торжественным, в чистой белой рубашке, один рукав которой болтался, накинутый на загипсованную руку.
– Ты не удивляйся, мне Маша кофе сварила, от кофе я всегда немного не в себе. Сил мало осталось, надо, чтобы все они собрались, а кофе помогает. Ты готов? Садись сюда.
Иван опустился на кровать рядом с раненым. Валера взял его за руку.
– Вторую сюда, на пальцы сломанной положи. Так…
Ивану показалось, что его товарищ сильно волнуется.
– Смотри мне в глаза. Сосредоточься. Не бойся. Попробуй осознать, что у тебя внутри и что снаружи. Не торопись. Должен тепло почувствовать и холод…
Иван попытался сосредоточиться и вдруг осознал, что в груди тлеет огонь, тепло которого добирается до всех, даже самых далёких частиц его тела. А холод был вокруг. Сначала он был туманным и вязким, а потом в нём стали зажигаться искорки, словно кто-то дул на погасший костер. Искорки разгорались и будто пульсировали, казались то бесконечно далёкими, то неожиданно близкими. Он вдруг осознал, что связан с этими искрами множеством невидимых нитей, и откуда-то появилась уверенность, что пока эта связь существует, ничего плохого с ним не случится.
– Повторяй за мной, – произнёс Валера. – Сегодня, в День Инициации, клянусь…
– …клянусь…
– Использовать данный мне дар во благо страдающих, униженных и оскорблённых. Помогать слабым, защищать обиженных, не падать духом, не искать выгоды для себя. Клянусь хранить тайну и не открывать её непосвящённым. Клянусь оберегать дружбу и избегать разлада в кругу себе подобных. Клянусь… Клянусь… Клянусь…
– …Клянусь… Клянусь… Клянусь…
Руки разомкнулись, и вернулся обыденный мир. Побелевший Валера, закрыв глаза, откинулся на подушку.
– Что с тобой? Тебе нехорошо? Я врача позову. Скажу Маше, чтобы нашла дежурного врача.
– Не надо… Так всегда бывает после… Привыкнешь… Ничто не дается даром. Приходится платить. – Валера открыл глаза и попытался улыбнуться. – Вроде бы получилось. Я боялся… Никогда не проводил один. Попробуй вспомнить ощущение…
Иван сосредоточился и осознал, что чудесные нити не исчезли, а тлеют где-то внутри.
– Точно, получилось, – прошептал Валера, будто прочитав его мысли. – Запомни. Если захочешь что-то сделать, возврати чувство – и тогда сможешь. Только осторожнее. Ты же ещё не знаешь, не умеешь. Потихоньку начинай, с самого малого. Иначе можешь надорваться и всё потерять. И постарайся поскорее найти себе товарища.
– Но ведь ты мне всё объяснишь. Завтра, когда отдохнёшь.
– Нет, завтра тебе нельзя приходить, и послезавтра, и никогда…